зависимость и близость к природе!
Однако личные автомобили тогда ещё были колоссальнейшей редкостью. И именно после этой поездки Владислав Дмитриевич заболел мечтой о собственном транспортном средстве, которую ему удалось осуществить только в семидесятом году, когда завод в Тольятти стал выпускать новенькие «Жигули». А пока знакомых Иноземцева, у которых имелись в собственности колёса, можно было перечесть по пальцам одной руки. Да что там по пальцам! Из всех, кто с ним работал и был знаком хотя бы шапочно, машинами владели только двое товарищей. Во-первых, бывший сосед по Болшеву, ветеран войны, пожилой (как казалось тогда Владику) Евгений Фёдорович Смирнов (который некогда возил Галю в роддом Грауэрмана) содержал старый заслуженный «Москвич». Во-вторых, средством передвижения обладал Вилен, который благодаря своему владетельному и сиятельному тестю разжился новеньким «Москвичом»-«четыреста вторым». (На нём Кудимов некогда отвозил Галю после аборта в Звёздный городок, о чём Иноземцев не ведал.)
Вилен первым и бросил идею: а махнём-ка вместе к морю! Возьмём палатку, будем жить дикарями, вдали от шума городского, слушать плеск волн и крики чаек! Лера, выросшая в квартире с централизованным отоплением и канализацией, сначала отнеслась к этой идее скептически, но потом Вилен – он своим упорством, доходящим до занудства, мог сломить любого – её убедил. А позже Кудимов сманил и Иноземцева. То, что они собирались ехать втроём – семейная пара и молодой разведённый мужчина, – никого не смущало. Напротив, предполагалось, что Владик подцепит себе на юге такую же очаровательную дикарку. Или они будут раз-два в неделю надевать цивилизованные костюмы и выезжать в ближайший город, в рестораны – и знакомство с последующими отношениями случится там.
Как раз у всех троих совпали отпуска. Ситуация на службе, о которой никто никому, в силу повышенной секретности, не рассказывал, позволила всем вырваться. У Владика «на фирме» был готов корабль «Восход», переделанный из «Востока» под экспедицию трёх космонавтов. Леру (и Вилена) готовились на время убрать с передовой противостояния с ЦРУ, увести на несколько лет в глубокий тыл, в закрытый город Красноярск-26.
К предстоящей поездке друзья готовились и экипировались серьёзно. Тогда в столице существовали пункты проката, где можно было получить в аренду самые разные вещи, нужные на время – от детских весов и колясок до пишущих машинок и радиоприёмников. Хозяйственный Вилен лично на своём «Москвиче» объехал множество пунктов в поисках наиболее свежих, наименее убитых палаток и спальных мешков.
Запаслись канистрами с бензином – кто его знает, как на маршруте обстоят дела с топливом – говорят, иной раз пятьсот километров проедешь, ни одной заправки не увидишь. Набрали продуктов – тем более что у семьи Старостиных имелись большие возможности по части дефицита, а в торговле именно тогда стали возникать перебои то с хлебом, то с молоком, то с макаронами. (Как потом объясняли, это заговорщики, Брежнев и компания, растравляли нехватки, подготавливали снятие Хрущёва, последовавшее осенью). Везли с собой целый ящик тушёнки, а также сухой колбасы, макарон и гречки. Удалось достать и наиболее дефицитные запчасти – вдруг авто сломается, как чиниться? Ни о каких сервисах, тем паче в провинции, ещё даже не слыхивали. С собой прихватили крестовину, бензонасос, масло, дистиллированную воду, ремень вентилятора, крышку трамблёра, свечи – словом, всё, что сумели достать.
Везли и другое новейшее оборудование, тоже в последнее время ставшее чрезвычайно актуальным и тоже под влиянием кино. Фильмов о Бонде с подводными съёмками тогда ещё не было, да и не показывали Бонда в советском прокате. Зато с громадным успехом прошёл документальный фильм Жака-Ива Кусто «В мире безмолвия», а также побил рекорды популярности нашенский фантастический боевик «Человек-амфибия». Подводные съёмки красавицы Гуттиэре-Вертинской и красавца Ихтиандра-Коренева волновали воображение всего молодого поколения. Даже таким зрелым людям, как Вилен и Владик (а им недавно стукнуло, с ума сойти, целых двадцать девять!), хотелось им подражать.
Однако никаких аквалангов в СССР, конечно, ни в свободной продаже, ни напрокат не существовало. (Шпиономания! А вдруг гражданин, вооружённый дыхательным баллоном, уплывёт под водой в Турцию!) Но продавались резиновые маски со стеклом, которое крепилось винтами, дыхательные трубки из дюралюминия, короткие и тяжёлые, как кандалы, ласты и даже – внимание! – ружья для подводной охоты, стреляющие гарпунами. (Именно они сыграют в их путешествии роковую роль.) Ещё в Москве троица приобрела на троих три пары ласт, масок, трубок и ружей – во всём, что касалось физической культуры и спорта, Валерия старалась от парней не отставать.
В итоге экипировались на славу. Взяли на своих работах отпуск – и покатили.
Когда Иноземцев, спустя почти пятьдесят лет, попадёт на Кубу, путешествие по социалистическому острову напомнит ему ту давнюю поездку. Никаких тебе дорожных карт – только чрезвычайно общая схема автодорог, на каждом шагу намеренно врущая. Зато никакого понятия о пробках. Даже слова такого в лексиконе не имелось. Где-то далеко-далеко чадит колхозный грузовик – обогнали его по встречке. Со второстепенной дороги не спеша выезжает телега. А больше никого – только перелески, лесополосы, колхозные поля.
Выехали они всё равно с утра, спозаранку, чтобы не тащиться по жаре. Кондиционеров тогда не то что в автомобилях – в домах и учреждениях не видывали. Первый в своей жизни «кондишен» Владик узрел в том же шестьдесят четвёртом в «маршальском домике» на Тюратаме (в Байконуре), где останавливались космонавты, и аппарат был дивом дивным.
«Москвичок», ведомый Виленом, бежал бодро. Первую ночёвку устроили в сосновом бору за Воронежем. Жгли костерок, грели чай в котелке, пекли картошку по-пионерски – в углях. Второй раз переночевали за Ростовом, на совершенно пустынном в ту пору левом берегу Дона. Купили у пацанов полведра раков и обожрались ими.
К концу третьего дня прибыли на море. От всесоюзного винно-шампанского погреба Абрау-Дюрсо шла тупиковая грунтовая дорога в приморский посёлок Дюрсо. Там – пара деревянных домиков турбазы, но, если отъехать чуть в сторону, начинались настоящие, как в кино, дикарские бухты, где ровным счётом никого не было.
Отец расчувствовался, полез в альбом и показал пару фотографий той поры: чёрно-белые, одновременно и выцветшие, и передержанные, со щегольской рамкой в виде зубчиков, словно на почтовой марке. А на снимке – восхитительно полуголая молодая троица. Все, как на подбор, с подводными ружьями наперевес, маски для подводного плавания сдвинуты на лоб, в руках – трубки и ласты. По центру – Вилен Кудимов, он самый мощный, уже начинающий лысеть и толстеть. По правую руку от него – его супруга Валерия, примерно одного с ним роста, худющая и слегка нескладная, с маленьким бюстом и лошадиным лицом. По левую руку – отец, Владислав Дмитриевич, он чуть отстранился от парочки. Отец из всех троих самый высокий и самый красивый, пропорционально сложенный, с мощными грудными мышцами и бицепсами, плоским животом.
– А ты хорош! – искренне воскликнул Юрий. – Лучше всех. А кто снимал? Ты ж говоришь, вы одни там были?
В этот момент отец неожиданно смутился и пробормотал что-то в том смысле, что прибились к ним на непродолжительное время ещё несколько дикарей.
– Понятно, – покивал Юрий, – у тебя там был курортный роман.
Отец не стал комментировать, сказал: «Замнём для ясности», но Иноземцеву-младшему показалось, что воспоминание о том, что и он когда-то был рысаком, доставило отцу удовольствие.
– Но большей частью мы одни там были, втроём – казалось, на всём белом свете. В тени каких-то извилистых сосен поставили палатку. Каждый день один из нас троих дежурил, он вставал раньше других, собирал топляк. Потом готовил на костре завтрак. Потом мыл посуду, обедом-ужином занимался.
– Рыбу-то били своими гарпунами? Что-то на снимках улова не видно?
– Ещё как били! И кефалей доставали, и барабулей. А на удочку бычков ловили и ставрид. Варили уху, жарили добычу на вертеле. Тогда и курортников, и дикарей на море и впрямь мало было. Но сказать, что мы там, на берегу, совершенно бесконтрольными оказались, нельзя. Степанида Власьевна, так мы тогда советскую власть называли, контроля над нами не ослабляла. Каждое утро и каждый вечер по берегу проходил пограничный патруль: офицер, двое солдат – в обмундировании, в сапогах, с винтовками. Офицер – с пистолетом в кобуре. В первый раз у нас тщательно паспорта проверили. Расспросили: откуда, куда, зачем? Попросили показать, что в машине, что в палатке. А Вилен, помню, офицерика-погранца тогда в сторону отозвал и какое-то своё удостоверение показал, а тот в ответ козырнул. Так я впервые получил реальное свидетельство, что Вилен в «органах» служит (его глухие намёки не в счёт). И погранцы потом проходили мимо нас каждый божий день и всё равно посматривали, не мастерим ли мы лодку, не откапываем ли припрятанные акваланги, чтобы в Турцию уплыть. А вечерами мощный прожектор с погранзаставы в Широкой Балке и море обшаривал, и берег. Граница у нас тогда была на замке. Мы-то, глупые советские люди, считали – нас так учили – замок повешен для того, чтобы шпионы к нам и диверсанты не проникли. А на самом деле – чтобы мы из социалистического рая не вырвались. Но мы тогда искренне считали, что, несмотря на отдельные недостатки, глупости и нехватки, лучше советского строя нет. «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей»[24]. И ни о каком береге турецком даже не помышляли. Тихо-мирно жарились на солнце, ловили рыбёшку.
Из-за этой подводной охоты всё и приключилось. Рыбаками и охотниками давно замечено: чем дальше от места стоянки отойдёшь, тем лучше поклёвка (или больше зверья). Так и нас бес добычи попутал: бухточка, следующая за лагерем, почему-то казалась нам более обильной рыбой. А та, что за ней – ещё. Однажды мы с утра туда и потащились. Все втроём. С амуницией и подводными ружьями. Но в купальных костюмах.