Здравствуй, 1984-й — страница 32 из 42

Едем в магазин и разговариваем при водителе о всякой ерунде. Хотя, например, рассказ про ловлю сазана привел Андрея, да и седого водилу, в неистовство. Я рассказал и показал, каких рыбин мы вытащили. Любители рыбалки подробно расспросили про место, где мы рыбачили, и Андрей авторитетно заявил, что без прикормки в несколько дней такой улов невозможен.

Сам магазин «Березка» был малолюден. Андрей сразу решил, что мне нужны джинсы, и первой покупкой были именно они. Сидели джинсы как влитые, но были длиннее, чем надо, сантиметров на пять. Не беда! Их можно подкатать наружу и по мере роста разворачивать. Мальтийские джинсы «Wrangler» стоили восемьдесят чеков. Потом я увидел спортивную сумку за тридцать чеков и сразу встал в стойку, уж очень неохота было тащить с собой допотопные чемоданы. А бабка бы мне дала, сто пудов, именно древний фанерный чемодан, пусть и обитый уголками из железа. Да он сам весит килограммов десять! У меня был еще рюкзак, но всего там не разместить, ведь и зимнюю одежду придется везти. Хотя какая у нас зимняя одежда? На месте куплю. А вот джинсовый жилет с карманами – то, что надо!

– Погоди, я чеки не посчитал, – говорю Андрею. – В приемной, сам понимаешь, неудобно было, да и в машине тоже.

– Триста пятьдесят там чеков, я знаю, стоят они у барыг почти тысячу рублей, – отмахивается мой спутник. – Ты магнитолу хочешь?

– Есть у меня новая, – отказываюсь я.

Купили мне шорты, три рубашки (больше не надо – расту), парочку футболок, индийскую кожаную куртку. Хотел взять кроссы, но Андрей отсоветовал, сказал, что купит мне за рубли «Адидас» советского производства. Набрали мелочовки разной – носков, канцелярии, несколько японских кассет для магнитофона. Взял и продукты – две бутылки ликера, шоколад, наборы конфет, жевательную резинку. Бате я купил английский джин «Бифитер» ноль семьдесят пять по смешной цене в полтора чека. Пусть попробует иноземный продукт. А для бабули приобрел банку растворимого кофе, складной зонт и вместительную джинсовую сумку – будет в ней молоко и сметану носить покупателям. Не забыл и корешей своих, купил им по зажигалке и по ножу складному. На остаток приобрел два флакона духов «Christian Dior» и пяток помад – на цвет даже не смотрел. В общем, вышли мы из магазина нагруженные вещами как ишаки. Я отдал все, кроме подарков, Андрею. Потом заеду к нему перед поездкой и заберу. Зачем мне лишние вопросы?

Довезли меня до самого автовокзала, где я купил билет на ближайший «Икарус» до райцентра.

В автобусе проспал всю дорогу домой и вышел не доезжая райцентра на перекрестке около памятного моста, где я тонул. Пять километров я за час пройду. Так и вышло. Мост, кстати, уже починили, но проходил я по нему с опаской.

Дома показываю подарки. Бабка сразу кофе отвергла, оно и не растворимое оказалось вовсе, а молотое, а вот зонту и сумке обрадовалась. Потом пришел отец и сразу стал дегустировать импортный продукт. Напиток поразил его до глубины души.

– Какой он запашистый, это ж чего там намешано? – поразился батя. – И пьется легко, горло не дерет.

Вслух зачитываю состав, заставляя отца спрятать недопитую бутылку в свой шкаф.

– Угощу потом своих, – поясняет он.

«Угу, можно подумать, им не все равно, что пить», – подумал про себя я.

– Толя, в калитку стучат, и Снежок лает. Иди, глянь, кто там, – командует бабуля.

– Корова, поди, наша и телок, – ворчу я, но иду.

Глава 30

Посадив Снежка на цепь, чтобы, паскуда, не удрал, открываю не калитку, а сразу ворота, услышав знакомое мычание нашей кормилицы – так называет корову бабушка. Точно, она, родимая! Животное, что-то пережевывая на ходу, флегматично заходит во двор, за ней идет тупой и склочный телок, которого иногда так и тянет забить, причем не из-за мяса. Ну и за живностью на улице виднеются еще две «телки» – Зиночка и Аленка Фаранова! Пришли ко мне обе одновременно. Стоят, я вижу, и посматривают друг на друга неприязненно. Обе расфуфырены. У Аленки платье покороче, и виднеются изумительные ножки, зато Зина берет грудью. Надо же, такие девочки ради меня наряжаются, а ведь пару месяцев назад я у них ничего, кроме презрения, не вызывал. Ну, у Аленки, может, не презрение, а равнодушие. Улыбка наползает на мое лицо против воли.

– Привет, девушки, а вы как умудрились вместе ко мне прийти? – нейтрально спрашиваю я.

– Я попрощаться пришла, завтра улетаю с родителями на море, – робким голосом произносит Фаранова.

– Анатолий, у меня к тебе комсомольское поручение, – откашлялась Зиночка. – Я в понедельник тоже улетаю в Москву. Жаль, что на свой день рождения тебя не могу позвать, оно у меня во вторник.

– И я бы позвала во вторник, – сказала вдруг Фаранова.

– Что? Ко мне? – округлила глаза Зина.

– Нет, у меня тоже во вторник день рождения, пятнадцать лет будет, – сказала Алена.

– Ты смотри, как вышло, у вас у обеих в один день именины! – обрадовался я и, убегая домой, крикнул: – Стойте, я сейчас приду.

– Только мне семнадцать исполнится, – услышал я Зинин голос за спиной.

Беру дома духи и помаду, одни духи я и так хотел Аленке подарить, а вторые планировал Верке, но решил – пусть та лапу сосет, или чего там ей мажор предложит.

– Ты зови подружек чай пить, – предлагает мне бабуля.

– Ага, если надо, мы и погулять можем! – добавил пошлостей отец.

– Да ну их, еще поругаются из-за меня, – открестился я.

Выхожу на улицу и дарю каждой по коробочке духов и неясного колера губную мазюку.

– Специально для вас купил в городе, подарки, – говорю им. – Я бы вас в гости позвал, но корову привели, доить надо. Не бабуле же это делать?

– Спасибо, Толя, – Фаранова берет духи и целует меня в щечку, но попадает в ухо почти. – Пиши, как устроишься. Я пошла, а то тебе еще комсомольское поручение надо исполнять. Пока, Зина.

– Пока-пока. Выросла-то она как, – задумчиво произнесла комсорг. – Дай я тебя тоже поцелую, спасибо за подарок.

Поцелуй был коротким, зато в губы! Девочка, я вижу, созрела. А ведь мне с ней в Красноярске общаться придется! Там и дожму, как зажму.

– Не стоило благодарить, а что за поручение? – немного смущаюсь я.

Стоим-то мы на улице у всех на виду. А ведь это деревня!

– Ты еще сам корову доишь? Не мужская работа же, – подначивает меня Зина.

– Мама умерла, отец максимум, что может – вымя оторвать, а бабуле тяжело вечером, она за день устает и так, – сухо поясняю я. – И вообще, у нас любой труд почетен!

– Да я не в осуждение! – взмахивает руками комсомолка. – А поручения нет, просто неловко стало перед твоей одноклассницей. Я тебе по программированию принесла кое-что, – и она дает мне кучу листков, исписанных красивым женским почерком.

Делать нечего, беру. Сам просил, хотя полезной информации там для меня ноль, я сам такие книги писать могу. Зина ушла, а я пошел доить кормилицу.

На следующее утро, навестив Кондрата и Похаба, осчастливил их подарками, присоединив к ним еще по бутылке коньяка каждому. Посидели втроем в выходной на бережку, выпили чуток – бутылку на троих, помечтали. Кондрат уже работал в гараже у ветерана и, по его словам, справлялся. Денег только что не получал. У Похаба было плановое обследование в Ростове – что-то со здоровьем. Нам он не говорил или сам не знал.

Вечером удалось сходить на дискотеку, у нас по выходным это дело было постоянным. Проходила она в нашем клубе или, правильнее, в доме культуры, в фойе. Энтузиасты там собрали цветомузыку – на время дискача подвешивался к потолку зеркальный шар. Народу собиралось обычно сотни полторы, но многие тусовались на улице по причине безденежья. Билет стоил полтинник. Копеек, конечно. У меня же вечер не задался – сначала увели одну девушку, потом другую. Мал я еще кадрить девчонок, им замуж надо, в основном расчетливые они здесь. Кондрат, впрочем, выцепил какую-то чуть ли не тридцатилетнюю особу. Но это его дела.

В понедельник еду получать паспорт. Ехать надо в районный центр, ведь паспортный стол только там. Я был там уже, когда заявление подавал и фотографии относил. С собой беру шоколадный набор для Шурки и, получив, наконец, долгожданную ксиву со страшной рожей внутри, лечу на крыльях любви в райком комсомола. Захожу в ее кабинет и спрашиваю у знакомых теток:

– Здрасте! А где Александра?

– Волки съели, – смеется своей шутке одна из них.

– Уехала она, – смилостивилась вторая.

– А куда, когда будет? – теряюсь я.

– Ты что нам вопросы тут задаешь? – спрашивает первая.

– Работать не мешай! – отрезала вторая и продолжила рассматривать что-то в зеркале.

Плюю на баб и иду искать Серегу. В кабинете его нет, но он где-то в здании. Нахожу его в подвале, где тот инспектирует бомбоубежище!

– А, Толя, заходи, – кричит Сергей мне издалека.

Прохожу. Жутковатое помещение. Тусклый свет от фонарей, закрытых плафонами, гулкие звуки, плохо окрашенные бетонные стены, двухъярусные кровати, большой общий зал и комсорг с парочкой мужиков. Стою, слушаю, какие замечания есть у проверяющих.

Наконец они уходят, заставив комсорга расписаться в листе замечаний, или что там у них?

– Каждый год ходят и что-то новое пишут. Не могут все замечания сразу написать, – беззлобно ворчит Сергей. – Ты чего меня искал?

– Я хотел Александру увидеть, а ее соседки очень заняты макияжем и не говорят, где она, – бессовестно стучу на теток.

– Тунеядки склочные, слова им не скажи, – поддерживает мое возмущение комсорг. – Веришь, нет, столько крови у меня выпили! А Шурка не знаю когда вернется. В августе, скорее всего – мы ее в пионерский лагерь отправили.

– Зачем? Она по возрасту уже…

– Да представляешь, каратиста там поймали! – прерывает меня Сергей. – Знаешь, что он делал?

– Детей бил? – предполагаю самое очевидное.

– Если бы! Учил их своему карате! И главное, я сам его туда и отправил пионервожатым, а он такую свинью мне подложил. Такой еще парень ответственный, и каратист оказался.