Зеленые мили — страница 18 из 37

Любовь — это полное тотальное принятие и такая же тотальная свобода.

Чувство долга? Перед вами? Простите, а у вас что-то занимали?

Звезды в этот вечер покажутся особенно яркими. Лето — идеальным. Соловьиные трели из кустов сирени — лучшим звуком на земле. Две галочки в сообщении — Божьим чудом.


В июле, когда погиб сын Жени, день был такой же — ничто не предвещало, но что-то висело в воздухе. Я ехала домой из Питера: возила Хомяка обкатывать новый двигатель. Было уже понятно, что дни нашего совместного существования с машиной сочтены и пора прощаться. И вдруг Женя вышел из чата. И я все поняла сразу, зная его причины там быть.

На трассе М11 на бешеной скорости горло сдавило так, что на аварийке я съехала на обочину и попыталась продышаться.

Слезы не шли. Их никогда нет. В состоянии реального горя — слез нет. Слез не было, когда погиб мой друг Игорь[6]. Их не было, когда один за другим в 2021-м ушли и отец, и Аид. Один на небо. Второй — просто ушел.

Их не было и между Питером и Москвой.


Позже я заплачу. И буду еще долго оплакивать нас, оставшихся без тех, кто выбрал свою дорогу уже по другой звездной траектории. За эти месяцы я привыкну к удушающему спазму и научусь с ним жить. Но это мне будет только казаться. Через год, в 2024-м, в летней тишине на моей террасе посреди «аристократического района» Подмосковья прозвучат слова, после которых мир поделится на части.


— Ленусик, я уеду, скорее всего.

— Но ты же решил, что не вернешься?!

— Родина в опасности. — Грин смеется, а у меня спазм внепланово распространяется от горла выше и что-то противно холодеет в голове. — Ну хорош! Я тебя упомянул в своем завещании!


Опускаюсь на пол. Касаюсь его ладонями. Слез нет. «Та» сторона поглотила все, что мне дорого. Всех. Дверь в камеру противно щелкнула, и лист с приговором развернули, приготовившись читать.


— Что вы скажете в свое оправдание?

— Я должна уважать их выбор.

Мама, я до сих пор совсем ничего не знала о настоящем страхе.

Кременная

В ночь перед Днем рождения летом 2023-го я сидела в ресторане воронежского отеля и тихо радовалась: утром приедет Роман, заберут меня и два чемодана, моя новая аристократичная красавица Ляля, мой подарок на ДР, останется в безопасности подземного паркинга. Я праздновала жизнь, первый год без вопросов и рефлексии. СМС от Командира пришла ровно в полночь: «С днем рождения, моя…»

А дальше случилось чудо.


— У меня для тебя сюрприз.

— Тааак. Еще?

— Ты хотела в Кременную?


Хотела ли я? Наверное, да. Как в неизведанный новый опыт. Прифронтовой город, где «ноль» — на центральной площади, а «хаймерсы» периодически падают на детские площадки. Где в каждом дворе стоит «солнцепек» или «град». Но он был непоколебим: нет и все. Это опасно.


— Но ты же был категорически против?

— Парни сказали — сейчас тихо и мы хотим нашу мать отряда поздравить лично.

— Это невероятно.

— Ты рада?

— Да. Наверное — да.


В 5 утра подъезжаю на такси к машине на парковке у выезда из города. Бужу водителя, кое-как размещаемся. Еду, обнимая чемодан и стараясь не дышать. Молодой напарник Романа почему-то очень тяготится моим обществом. Настолько сильно, что начинает хамить.

— Роман, вы бы своего юного друга предупредили, чтобы он тут высказался, а там замолчал. Там за это могут и по лицу дать.


На лице, по которому могут дать, недоверие с презрением, но рот прикрывает. «За лентой» парни встречают объятиями. Командир усаживает меня в свою машину. Потенциально битое лицо складывается в тяжелый унылый кукиш. Едем в Луганск. Бесконечно прекрасные поля подсолнухов уходят на километры за горизонт. Ярко светит солнце, и желтые цветы в его дневном сиянии кажутся еще ярче. Мир сегодня просто состоит из самой яркой палитры. Мы смеемся, фотографируя друг друга спящими. Я счастлива. Главный ответ на вопрос вселенной? 42[7].

Здесь, на приграничных территориях, о войне напоминают только редкие тралы с танками и колонны с техникой. И отсутствие мобильного интернета. Но до 2024-го и эту проблему решат. Дорога проходит через самые обычные села и небольшие города. В них привычно своим чередом течет жизнь. Вдоль дороги гуляют куры и гуси. В полях пасется скотина. Снимают урожай комбайны. В сельских магазинах торгуют российскими и польскими продуктами. Заправки, хоть и не похожие пока на хайтек, работают. Сама дорога, кстати, отменная: покрытие идеальное, машин мало.


В луганской «Чайхане» — кальян и шампанское. Приезжает Андрюха Гусельников. Шампанское пьем только мы с ним, военным — ни-ни. Снова по машинам и все вместе в Кременную. Андрюха работать, я — отмечать.

Этот август настолько прекрасен и чист, он теплый, нежный, удивительный, как вечер воскресенья, что я точно знаю: ничего не случится.

До Северодонецка дорога по-прежнему идеальная, с весны ничего не изменилось. После начинаются ямы. А на развилке Рубежное — «Лисичанск» асфальт заканчивается. Все тут изрыто «Уралами» и бронетехникой. Наша легковушка ныряет в ямы и вылезает из них, надсадно кряхтя движком и постанывая подвеской. Ребята покупают машины у местных — старенькие, одноразовые практически. Но без машин на войне никак.

Рубежное узнаю, как старого друга. Летом тут все по-другому. Листва прикрыла раны, нанесенные городу авиацией, артой и реактивными снарядами. На разрушенной заправке сквозь остатки асфальта пробивается зеленая трава. В ямах с землей, в точке, куда входили снаряды, что-то робко цветет. Разрушенный дом на въезде захватили вьюнки. Торжество жизни над смертью тут везде. И только тут она ощущается в режиме fulfilling[8] — всеми пятью чувствами. А в острые периоды подключается шестое.

Рубежное остается позади. Знаменитая дорога, полуобвалившаяся вывеска. Стела «Кременная». Въезжаем на пыльную грунтовку. Впереди идущий «Урал» поднимает облако пыли. Откуда-то издалека доносятся раскаты грома. Но небо ясное. И это не гром.


— Вот такая она, Кременная. — Андрей тут уже был. Надевать броники никто не торопится. По моим представлениям, в городе должно быть пусто на улицах, дома обложены мешками с песком и везде окопы. Настраиваюсь увидеть настоящую войну.

Посты проскакиваем, машины группы знают все. Въезжаем в город. Я думала, руины Северодонецка и Рубежного подготовили меня ко всему. Но Кременная не похожа ни на что. Первое, что бросается в глаза, — гражданские. Много. Город живет как будто обычной жизнью. Вот две девчонки в коротких белых майках по случаю жары идут по тротуару. Волосы распущены. Смеются, кокетливо отворачиваясь от проезжающих мимо военных. Вот пробежал в спортивном костюме по пыльной дороге юноша «на спорте». Вот молодая мать с коляской. Старушки на лавочке. А где-то там, всего лишь в считаных километрах, — стрелкотня автоматов, пулеметные очереди. Да и тут танк отрабатывает по противнику из соседнего двора.

Дом, или, как парни называют свои ПВД, хозяйство, стоит на горе и, кажется, не защищен абсолютно ничем, кроме веры в лучшее своих обитателей и иконами над входом. Я еще не знаю, что на какое-то время он станет для меня одним из самых важных мест на земле. Центром притяжения. У меня будут свое полотенце, место за столом и молотый кофе в тумбочке. Который, кроме меня, всем остальным тут лень варить.

Заходим. Внутри парни. Отряд Аида. Наш отряд. Он всегда будет для меня нашим. Кого-то знаю, и мы обнимаемся, кто-то никак не реагирует, кто-то с любопытством выходит познакомиться. Все поздравляют. Артист, присоединившийся недавно к группе доброволец, берется за плов. Накрываем на стол. Первый тост — от Командира.


— Мы все тебя очень любим.

— А ты?

— А я больше всех.


Ближе к полуночи выхожу во двор. Душная южная ночь, сверчки и цикады поют, соревнуясь, кто кого переорет. Эхо от их пения стекает вниз по косогору, стелется над полем и уходит далеко-далеко, за терриконы Белогоровки. Звезды, как серебряный ковер, лабиринтами фольги прошивают небо. И очень часто падают. Знаменитый августовский звездопад. Только подставляй шапку и успевай загадывать желания. Сажусь рядом с другом Варзой, нашим ротным, и мы долго-долго сидим под невероятным небом в мире без будущего, слушая впереди хор цикад, а позади — разрывы снарядов и сухой треск стрелкового оружия.


Варза курит. Я молчу. В доме постепенно выключается свет. Те, кому завтра на ротацию, легли еще засветло. Мы сидим, и абсолютно не думается о том, что ты — мишень и тебя могут увидеть в мавик с теплаком. Как будто мы застыли между мирами в этой точке и время остановилось. И это абсолютное безвременье, где нет ничего, кроме звезд, цикад, запаха цветов и стрелкотни автоматов, надежно зафиксируется у меня в памяти. Кажется, именно там я начала понимать что-то про бесконечность бытия и магию идущего по Пути без страха делать следующий шаг. Это лучше любых медитаций и такого не подарит ни один ашрам. Все учения оживают в точке покоя между вечной жизнью и неминуемой смертью.

Между артой и цикадами бесконечность бытия осознается лучше и быстрее, чем в буддистских монастырях Лхасы. Просто будь и просто слушай. Мой лучший день рождения из до сих пор встреченных случился. Я получила самый драгоценный подарок — смогла остановить время, очутиться одновременно в двух мирах и поняла: жизнь победит смерть. Иного не дано.

Утром, проснувшись от трех выходов «василька», подлетев над кроватью примерно на два метра, собираюсь домой. У меня поезд в Воронеж, у него — БЗ. Приезжает Шрам, командир одного из отрядов в составе группы, на старенькой «Ниве». Варза едет провожать. Пакуемся и начинается гонка через весь город. На «нуле» Шрам добавляет газу:


— Сюда частенько прилетает, но мы проскочим.