День рождения решили праздновать у любимых «давыдовцев». Утро выдалось ясным и прекрасным. В Воронеже GPS отключен, дорогу традиционно спросили у постового. Летим по трассе. Подпеваем всем саундтрекам в плейлисте. По невероятному стечению обстоятельств саундтрек из любимого фильма звучит одновременно в динамиках автомобиля и телефона. Когда-то много лет назад единственный контакт, которому он был присвоен, так и был записан, как название фильма. Все поменялось однажды, чтобы поменяться когда-то еще раз в правильном направлении.
— Наш маленький партизанский отряд… — доносится с берегов Азовского моря набор пожеланий, нетривиальных и смешных до теплых мурашек в ладонях.
— А от себя если?
— От себя лично. Без свидетелей.
«Такое нежное лето, наше первое лето с тобой.
И всё так просто: кофе и сигареты.
Просто кофе и сигареты;
Просто кофе и сигареты;
Любовь…»
Арбенина поет «на разрыв аорты». Я начинаю жалеть, что не курю. В некоторые моменты сигарета словно добавляет происходящему ощущение реальности. Которое все чаще ускользает. Набор кадров настолько эклектичен, что реши я написать сценарий, мне бы сказали: хорош выдумывать всякую чушь. Так не бывает. Но только так и бывает, если решил однажды не бояться жить.
Где-то сейчас вступает хор цикад в высокой траве на берегу респектабельной подмосковной реки, садится солнце за верхушки пушистых сосен, золотой час пробегается по черепичным крышам соседних домов, но это все там, далеко, за тысячу с лишним километров. А пока тут мы летим по пулеметной ленте дорог с холма на холм, солнце заходит за горизонт, и южная ночь наступает стремительно и неотвратимо. В зеркале наконец-то не отражается край телевизора и масксети — со всеми встретились, обняли десяток наших парней, отдали то, что поможет им легче переносить все тяготы лучшей в мире работы. Зато видны нежные розовые розы. Два часа назад на покрытой толстым слоем пыли разбомбленной заправке Техник выпрыгнул из «Урала» и аккуратно вынул букет.
— С Днем рождения, Ловец, дорогая! Гринго просил за него обнять, невыездной он у нас…
— Ох, — слезы как-то сами катятся по пыльным щекам, — ребята… дорогие, любимые!
Полчаса на разгрузку, поболтать, пацанам — выкурить сигарету.
— Как вы? Как там?
— Все отлично. Мы работаем!
Обнять и дальше. Это не последняя встреча на сегодня, зеленые мили разбиты на точки важных остановок. Нас с Катей, Лелика и то, что он везет, ждут нынче от Бахмута до Херсонщины.
В город, прошитый на сердце строчкой из войны и любви, пришла советская власть. Дороги идеальные настолько, что по памяти я не сразу ориентируюсь. Нет больше разбитых трамвайных путей через всю улицу Оборонную, никто не летит по встречке, хлопая масксетями на капоте. Я помню Луганск совсем другим. Еще точка, еще встреча, еще разгрузка. Народу на улицах нет, до комендантского часа осталось недолго. С этим в городах «за лентой», даже тыловых, все строго. Засветло к парням мы не успели, впереди еще сотня километров абсолютно новой дороги — и мы на сегодня все. Но их надо проехать. Летим. Подпеваем на ходу.
Смог бы спасти меня он, а не ты,
от глупой, гнилой пустоты —
не спас, да и не уберег…
Разбитая автобусная остановка у поста раскрашена военными граффити, буквами ZOV и именем города, по которому скучали тут когда-то патрулирующие проезд добровольцы. Ждем наших встречающих уже минут 15. Подходят ребята с поста.
— Заблудились?
— Нет, ждем. За нами уже едут.
— А то приходите к нам. Время скоротаем, поболтаем постоим. Курите?
— Нет.
— Ну тогда просто постоим.
— Наши сказали — никуда не выходить из машины.
— Ну смотрите, — парни не настаивают, — если вдруг надо проводить вас, скажите. Шевроны у вас интересные… а есть лишний?
— Конечно, — выдаем шевроны Ловца. Ангела-хранителя пацанов «за лентой».
Это я себе его так придумала, и девочка с хитрым взглядом и сачком для бабочек, мой Ловец Человеков, моя самая любимая игрушка в этой фронтовой песочнице, живет вот уже полгода своей жизнью по всему фронту — от островов на Днепре до новой Курской дуги. В Бахмуте с ней ездят на эвакуацию фельшерские взводы, в Часовом Яре в атаку идут штурмы. Где-то под Авдеевкой артиллеристы рисуют ее на снарядах. Она на постах под Работино и в Донецке, у разведки, арты, штурмовиков, танкистов под Торецком, Купянском, в Белгороде, Льгове, Судже… И я точно знаю: все с ней вернутся домой. Я в это верю. И на том стою. Мои игрушки — это якоря.
Через пять минут после начала разговора к нам подруливает добротно обшитый броней «Патрик». Сухой и Боцман неторопливо и обстоятельно обнимают нас, а я загадываю желание между тезками. Оно на все времена одно. Прыгаем по машинам и едем в располагу. Нас встречают так, как будто это мы, такие долгожданные и любимые, вернулись с войны. Кормят, открыв столовую ради двоих ночных гостей. Комната уже приготовлена. На обшарпанных стенах — руны, на старых кроватях с жесткими пружинами — чистые новые спальники. Засидимся за полночь в комнате штабиста Мороза.
— Грин звонил?
— Конечно.
— Он и мне звонил. Сказал — вы приедете, чтобы я присмотрел, отправил дальше и все объяснил.
— Угу.
— Он очень переживает за тебя.
— Я знаю. Но это не была бы я, если бы он был спокоен. Расскажи мне о нем.
— Я его уже больше 20 лет знаю. Это мы тогда его трехсотого вынесли, в 2000-м. А потом случайно встретились в 2022-м. Двадцать два года… а я его сразу узнал в Херсоне. Память у меня на лица хорошая…
— Какой он человек?
— Хороший. Но закрытый очень. Слова в простоте не скажет. Секретный агент. Джеймс Бонд, блин!
— Точно подмечено.
— Я же ему сказал, когда ты мне тогда звонила…
— Что, например?
— Что шансы даются ограниченно. Просрал один — дали второй, просрал оба — дали под зад пинка.
— А если шансов и не было никогда?
— Шансы, Лен, всегда есть. Пока мы живы. Просто никто не знает, сколько это — пока.
Где-то в небе начинается августовский звездопад. Поют цикады и сверчки. Большая Медведица загорается и гаснет, как береговые бакены. Парни рядом. И мои все спокойны: сегодня я под присмотром.
А я в это лето впервые живу.
Этим летом я пахну собой
и смакую себя как могу.
И все, и все это тайна двоих,
умноженных Богом на два.
Так вот для чего я в ту страшную зиму
осталась жива…
Утром пошли знакомиться с командованием. Тут нас принимают впервые на фронте как самых дорогих, самых желанных гостей. Командир, молодой высоченный парень с чуть раскосыми татарскими глазами, протягивает нам грамоты.
— Спасибо вам, девушки, за неоценимую помощь нашему подразделению!
Мы смущаемся и краснеем. За два года пути и тонны собранных грузов такое с нами впервые.
— Слушайте, не стоит, наверное. Мы же не за спасибо. Тут наши друзья.
— Мне виднее. На полигон поедете? Из чего стрелять будем?
Стрелять будут из пулемета. Наблюдать интересно, боевых нам, разумеется, никто не дает. Закон есть закон, и соблюдается он строго. Новый опыт. У Кати даже получается сделать это стоя. Сильные руки и острые глаза наших спутников страхуют от любой случайности.
Лето было жарким, и листва тут сгорела. Кажется, что в разгаре осень. Такие красивые краски вокруг. Поле под ногами усыпано толстым ковром гильз. Тренировки в режиме нон-стоп — залог выживания в бою. Мужики разряжают магазин за магазином, не забывая пополнять пулемётную ленту холостыми. Мне надоедает быстро. Хотя очередями — прикольно. Но не СВ. Включаю фотоаппарат. Фиксирую Катю. Парней. Полигон, желтый лес. Мою девочку на шлеме бойца.
К вечеру, вкусно отобедав в отрядной столовой и выпив настоящий, сваренный на газовой плитке в комнате у повара кофе, уехали в Луганск. Там — наши. Вал и Кавказ.
Ужинаем в ресторане вчетвером. Я по такому случаю купила платье в магазине, куда мы с Катей зашли за отбеливателем.
— Точная копия Диор, — с придыханием произносит продавщица.
Но мне наплевать на Диор. Просто на нем бабочки и счастье. И оно такое, как будто из прошлой жизни. Мы же будем в Крыму пару дней ждать ротации в Мелитополь. Где еще носить такие платья, как не на берегу моря в разгар войны?
— Ты уже думала, чем займешься после? — Вал впивается в меня острым взглядом.
— Это еще нескоро закончится, судя по всему.
— Может, пора заканчивать самой?
— В смысле? У меня что, плохо получается?
— Получается у тебя хорошо, местами даже очень. Но мы все за тебя волнуемся. И он — тоже.
— Серьезно?
— Лена. Да.
— Но мне нравится то, что я делаю. И я нужна людям. Тем более что вы рядом.
— Мы не всегда можем быть рядом.
— Я буду осторожна, обещаю.
— Никаких вояжей под Сватово, поняла?
— Слушаюсь, брат! Так точно, брат! Но там же такое интересное все…
— Потом посмотришь, когда все закончится.
Луганская часть нашего гранд-турне подходит к концу. Рано утром выходим на «ноль» и едем в Мариуполь. Точнее — через Мариуполь. Хотя Катя хотела через Дебальцево. И у нас почти получилось. К счастью, без приключений.
В этой части фронта я еще не была. До Мариуполя доезжаем за час, везде ремонтные работы. Город на берегу моря, переживший тяжелые бои, живет своей жизнью. Никто старается не думать о безымянных могилах прямо во дворах жилых домов. В 2022-м убитых хоронили прямо там, в клумбах, на газонах, в наспех сколоченных деревянных ящиках. Из города выехать «азовцы» иным не позволили.
В центре разбитые войной дома обтянуты строительной сеткой, скрывающей весь ужас минувших боев. Полным ходом идет реставрация административных зданий. Руины «Азовстали» возвышаются на другом берегу как страшный памятник войне: здесь смерть собрала такую жатву, какой мало где может похвастаться. Город в городе, не подлежащий восстановлению. Доменные печи погасли, и больше никогда сталь не будет плавить