Раненый красноармеец сделал попытку подняться ему навстречу.
– Сиди, сиди, Антипов, – сказал майор, усаживая его обратно на стул. – Крови много потерял?
– Я полнокровный, товарищ майор.
– Ну смотри, – проворчал майор и перешел к лежавшему на диване шоферу.
На бледном лице раненого лихорадочно горели злые глаза.
– Что смотришь, начальник? Скоро добавишь восемь граммов. Надо было сразу. Зачем второй патрон портить?
– Эх, как ты боишься патрона-то!.. Надо было раньше об этом подумать, – сказал майор.
Громыхая коваными сапогами, шумно вбежал красноармеец и остановился на пороге, еле переводя дух. Майор посмотрел на запыхавшегося бойца и сейчас же перевел взгляд на арестованных. Немцы стояли по-прежнему, безразличные ко всему, а шофер с напряжением ждал, что скажет посыльный.
Майор сделал ему знак выйти на улицу.
– Что случилось?
– Сержант за вами послал, товарищ майор. Говорит, срочно нужны.
Дом колониста был по-прежнему оцеплен, а внутри шел обыск. Чекисты добросовестно перетряхивали тряпки, листали книги, переставляли мебель.
– Где сержант? – спросил майор, входя в комнату.
– Он в подполе… вот здесь.
Майор спустился вниз и застал сержанта за странным занятием. Опустившись на колени около бочки, он выслушивал ее, как врач больного, плотно прижимаясь к ней ухом.
– Что случилось, Замятин?
– Часы… – сказал сержант, поднимая палец кверху.
Майор наклонился к бочке и, затаив дыхание, прислушался. Действительно, еле слышно тикали часы.
– Слышите?
– Слышу. Но они не здесь. Не в бочке.
– Я с ног сбился… и туда и сюда. Тикают где-то, проклятые, а понять не могу.
– Надо искать.
Они стали переходить с места на место, останавливаясь и прислушиваясь.
– Здесь. Где-то здесь, – сказал наконец майор, присев на корточки около закрома с картошкой.
Сержант перешел к нему.
– Точно. Тут.
Начали разгребать картошку и сразу обнаружили три тяжелых чемодана заграничной работы. В одном из них тикали часы. Майор осторожно открыл чемодан.
– Что за багаж? – с удивлением пробормотал сержант, освещая лежавший внутри серый плоский пакет, размером как раз по чемодану.
– Этот багаж я давно ищу. Свети, свети, Замятин, а то как бы он не улетел наверх… – говорил майор, разглядывая пакет. – Вот этим кружочком они и закрыты. Ну, господи благослови, как говорится.
Он отодвинул кружок, под которым лежали часы.
– Пронесло пока что… Теперь надо их вынуть. Не привязаны ли они, черт их подери… Держись за воздух, Замятин.
Он осторожно приподнял сначала один край часов, затем другой, наконец решился и вынул их из углубления.
– Ну вот мы и живы с тобой, – сказал майор, вздохнув с облегчением.
– Хорошие часики! – простодушно заметил сержант.
– Да. Эти часики мы потом подарим тебе, мой дорогой, на память. Не найди ты их сейчас… Вот видишь этот шпенек? Он стоит на пяти. Значит, в пять часов этот домик со всеми потрохами должен был взлететь на воздух.
– Бомба, товарищ майор? – шепотом спросил сержант.
– Да. Двадцать минут нас отделяло от того света…
Майор вдруг замолчал, невидящими глазами глядя в лицо сержанта. Замятин смутился, вытер нос рукавом.
– Замазался, наверно, я, товарищ майор…
Майор, казалось, не слышал его слов.
– Так. Сейчас без двадцати минут пять, – как бы очнувшись, сказал майор своим обычным тоном, взглянув на часы. – Времени у нас хватит. Товарищ Замятин, никому ни слова об адской машине. Сейчас вы возьмете двух бойцов и приведете сюда арестованного, однорукого инвалида. Видели его?
– Как же. До сих пор бок саднит, как он лягнул, когда мы навалились.
– Приведете сюда, а сами встанете у дверей снаружи. Я его допрошу. Здесь допрошу. Понятно вам?
– Понятно.
– С арестованным ни одного слова. Давайте быстро.
Когда они поднялись наверх и сержант, приказав двум бойцам следовать за собой, вышел из дома, майор прибрал на столе, достал из буфета хлеб, масло, открыл захваченную из подпола банку с маринованными грибами и приготовился встретить гостя.
21. ПЯТЬ ЧАСОВ
Поимка шпиона совсем не означала, что он немедленно сознается в своих преступлениях. Майор и не рассчитывал на это. Наоборот, он готовился к напряженной психологической борьбе. Теперь у него в голове сложился новый план, настолько увлекательный, что стоило попробовать.
Шпион уверенно вошел в комнату и насмешливо уставился на майора.
– Товарищ майор, по вашему приказанию… – начал докладывать сержант.
– Хорошо. Оставьте нас вдвоем.
Сержант откозырял, сделал знак конвоирам и вышел вместе с ними.
– Садитесь, Петр Иванович, – любезно предложил майор, указывая на стул.
– Почему вы нас не отправляете?
– Скоро отправлю. Вызвал санитарную машину за ранеными. Ваш друг неважно себя чувствует. Садитесь, поговорим. Время у нас есть.
– А сколько сейчас времени?
– Без четверти пять, – сказал майор, взглянув на свои часы.
Однорукий сердито посмотрел на вещи, в беспорядке разбросанные кругом, и криво усмехнулся:
– Что вам дал обыск? Нашли что-нибудь?
– Я и не рассчитывал что-нибудь найти у такого практика… Да вы присядьте.
Однорукий неохотно сел на предложенный ему стул.
– Хотите поесть? Я вас рано поднял, наверно, и позавтракать не успели.
– Зачем вы привели меня сюда?
– Имею несколько вопросов.
– Я не буду отвечать здесь. Везите куда следует, там и поговорим.
– Это само собой, но мне, знаете ли, очень хотелось познакомиться с вами скорей. Много о вас я слышал. Человек вы умный, сами понимаете, что карта ваша бита, так я рассчитываю на вашу полную откровенность.
– Нет. Отправляйте в тюрьму, а там будет видно.
– Чего вы так в тюрьму торопитесь? Успеете.
Шпион посмотрел на него долгим холодным взглядом, видимо рассчитывая минуты.
«Что, если он скажет об адской машине?» – мелькнуло в голове майора.
– А у вас, я вижу, кошки на сердце скребут, – злорадно сказал он и усмехнулся.
– Почему кошки?
– Трусите. И пальцы дрожат… Да, спета ваша песенка, Петр Иванович.
Эти слова и тон, каким они были сказаны, больно хлестнули по самолюбию шпиона. Он откинулся на спинку стула и высокомерно взглянул на майора.
– Вы хотите от меня откровенности? Пожалуйста. Скажу откровенно, что вы глупы как пробка.
Майор расхохотался.
– Неужели я таким выгляжу? Раньше мне говорили другое… Но все-таки как же это случилось, что я вас поймал? Вы умны, а я глуп, и вдруг…
– Что ж, повезло вам.
– Ах, вот в чем дело!
– Да, но только ненадолго.
– Неужели рассчитываете убежать?
– Эх… убежать! – сказал шпион.
Он сжал руку в кулак так, что захрустели суставы, и этим немного успокоил себя.
– Трусите, трусите, – со смехом сказал опять майор. – Я вашу натуру немного знаю. «Молодец против овец»… Слышали такую пословицу?
Не стоило больше дразнить его. Однорукий засунул руку в карман и слегка покачивался на стуле. Он не слушал майора. О чем он думал? Что за борьба происходила в его душе? Угадать было трудно.
Драгоценные минуты уходили бесполезно. Майор уже решил, что все потеряно, план его провалился, как вдруг инвалид вздрогнул и, подняв мутные глаза, хрипло спросил:
– Что вы хотите от меня?
– Система вашей работы – раз, ваши соучастники – два, ваши задания, кроме ракет, – три… Ну и пока хватит.
– Сколько времени?
– Без восьми минут пять часов.
– Уже без восьми… – откашлявшись, горько заговорил шпион. – Самое неумолимое в жизни – это время. – Он неожиданно встал и запел: – «Что час, то короче к могиле наш путь». Такая песня была в дни моей молодости, – пояснил он. – Теперь только я понял эти слова. Нет. Я не боюсь смерти. Я знал, куда иду и зачем иду. Обидно только, что плоды будут пожинать другие. Не завтра – послезавтра Ленинград падет, и в этом есть и моя заслуга. Я ждал этой минуты давно. Я готовился к ней.
– Выпейте воды.
Однорукий вытер пену, выступившую у него на губах, выпил залпом предложенную воду и безумными глазами посмотрел на майора. Лицо его было бледно, и верхняя губа чуть подергивалась.
– Сколько времени? А впрочем, не надо, не говорите. Вы справедливо сказали: моя карта бита. Да, бита, только не вами. У вас еще нос не дорос, чтобы меня обвести вокруг пальца. И сейчас вы это узнаете. Да, да, сейчас, скоро…
– Ближе к делу, – сухо заметил майор.
– Ближе к делу? Извольте. Я вам скажу. Все-все… Но предупреждаю, что вы не воспользуетесь этими показаниями. Не понимаете? Не верите мне? А я говорю правду, сущую правду. Этого вы ведь и хотели от меня? Так вот: в нашей игре мы оба проиграли. Итак, система? Моя система – это круги. Я прибыл в Ленинград и окружаю себя людьми: Семен, эти немцы – хозяева дома…
– Воронов с племянником, – подсказал майор.
– Ага… Вы уже пронюхали? Да, Воронов.
– А еще?
– Записывайте, гражданин следователь. Фрост из Электротока, Шварцер из Петрорайгужа, – начал он торопливо перечислять фамилии предателей, давая им хлесткие циничные характеристики, указывая адреса и приметы.
– Записывайте. Это мой круг. Эти люди общаются со мной и больше никого не знают. Друг с другом они почти незнакомы. Кроме меня есть в Ленинграде другие круги, в центре их – другие люди, но я о них ничего не знаю.
– Кто же руководит вами?
– Его здесь нет. Он за линией фронта и приедет сюда вместе с германской армией.
– Каким путем вас снабжают?
– Самолетом.
– Где сбрасывают груз?
– На Всеволожской*, на совхозном поле.
– Есть определенный день?
– Мы вызываем самолет по радио.
– Где находится приемник?
– У Семена на чердаке. Там же спрятаны боеприпасы. Пишите скорей. Что вы еще хотите знать? Что я задушил свою собственную дочь, что я пытал ваших людей…
– Об этом – в другой раз. Кроме ракет «зеленые цепочки» какие у вас еще были задания?