Кокрилл выяснил все, что хотел. Он повернулся к столу, чтобы забрать макинтош, водрузил шляпу на голову и приготовился к очередному рывку в ночь. Уже стоя на пороге, инспектор сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Нет, улика – не морфий. Морфий лежал на средней полке. Улика, что бы это ни было, была спрятана на нижней, между корпией, бинтами и прочими перевязочными материалами. Чтобы ее достать, Бейтс повернулась к двери спиной, не подозревая, что за ней следят. А кто-то в маске и хирургическом костюме уже стоял, опершись рукой о косяк, и молча наблюдал за ней…
Эстер вскрикнула раз, потом еще и разразилась жутким, леденящим душу хохотом. Все потрясенно смотрели на нее. Иден вздрогнул и закрыл глаза, словно не мог видеть ее пустой, бессмысленный взгляд, Мун пошатнулся от невыносимой усталости, Барни обнял Фредерику, и она уткнулась в его плечо, дрожа с головы до ног, Вудс… Вудс подошла к Эстер, размахнулась и изо всей силы влепила ей пощечину.
Молчание, которое за этим последовало, было еще тягостней.
После лишь пары часов сна Эстер проснулась с головной болью.
– Это все из-за джина, волнения и потом истерики, – пожаловалась она Вудс, когда они наливали себе чай. – Мне ужасно плохо. Прости за вчерашнее, дорогая, спасибо, что привела меня в чувство.
– Да уж, лекарство оказалось сильнодействующим, – смеясь, заметила Вуди. – Я сама была полностью измочалена: джин и шок, как ты сказала. Вообще-то обстановка на вечеринке тому способствовала: море пива, накурено…
– Откуда ты знаешь? – улыбнулась в ответ Эстер. – Ты заглянула туда в общей сложности на полчаса.
– У меня был свой план, – сказала Вуди, немного смутившись.
– Пожалуйста, будь осторожна, дорогая, не накличь неприятностей. Боюсь, как бы Фредерика не поняла тебя превратно. В самом деле, ты поступаешь очень неосмотрительно.
У Вуди у самой были подозрения, что она поступает неосмотрительно, и не только из-за Фредерики. Однако она лишь пожала пухлыми плечами и занялась завтраком, переведя разговор на убийство сестры Бейтс:
– Не могу поверить! Когда я проснулась, ничего не соображала. Вроде бы случилось что-то жуткое, но я никак не могла вспомнить, что именно… А потом вдруг меня как молотком ударило. Надо же, старика Хиггинса действительно прикончили, да еще прямо здесь, в госпитале! А бедняжка Бейтс!.. Нет, в голове не укладывается!
– А как обо всем происходящем в операционной узнал детектив? – спросила Эстер, отодвигая нетронутую тарелку с завтраком. – Он словно бы сам был там.
– Элементарно, мой дорогой Ватсон: догадался по следам крови, характеру раны и тому подобным вещам.
– Но как он догадался, где была спрятана «улика»? И почему не морфий?
– Он сказал, улика лежала на нижней полке. Чтобы достать что-нибудь с нижней полки, надо присесть на корточки и ухватиться рукой за одну из верхних. Полки стеклянные, думаю, он заметил на одной из них отпечатки пальцев сестры Бейтс.
– Какая же ты все-таки умная, Вуди, – восхищенно заметила Эстер.
– Да, моя дорогая, я просто гений! Мистер Холмс собственной персоной… Черт, у нас газ кончается!
Эстер в ужасе вскочила.
– О боже! Это была моя очередь опустить шиллинг в газовый счетчик, а я совсем забыла!
– Ладно, котик, не переживай! Как-нибудь справимся. Поменьше нальем в грелку для Фредди, ничего страшного.
Она перелила в грелку остатки воды из чайника и отнесла ее наверх.
Чистюле Эстер было ужасно неприятно уходить, оставляя невымытую посуду, но она уже более или менее привыкла к беспорядку, который устраивала вокруг себя Вудс, поэтому просто выкинула остатки завтрака и сложила чашки с тарелками на поднос. Вудс сунула ножи и вилки в банку с водой.
– Идем, зайка, мы опаздываем, уже половина седьмого.
– Сейчас, одну секундочку! – Эстер взбежала вверх по лестнице, но тут же вернулась. – Я хотела закрыть окно, чтобы к приходу Фредди комната немного согрелась, а ты, оказывается, обо всем позаботилась сама.
– Ну, конечно, я закрыла. Идем скорее, дорогая.
Иден и Барнс стояли у окна своей комнаты в офицерском общежитии. Барнс брился, а Иден был уже полностью готов.
– Что-то рано они сегодня поднялись, – увидев их, заметила Вудс, торопливо проходя через главные ворота в парк и на бегу махая рукой.
– Думаю, им тоже не спалось, – откликнулась Эстер. – Не представляю, как мы сможем сегодня работать.
– Слава богу, я сегодня вечером свободна, – сказала Вудс.
Им встретился майор Мун в жилетке и спортивных трусах, пыхтевший, как паровоз.
– Вы похожи на маленький паровозик, – со смехом сказала Вудс.
– Пришлось приглушить котел, – ответил майор, похлопывая себя по животу.
– Не найдется чего-нибудь съестного, майор? У нас кончился газ, и Фредерике будет не на чем приготовить завтрак, – обратилась к нему Вуди.
– О чем ты спрашиваешь! – запротестовала Эстер. – Видишь, на нем только трусы и жилетка… Не волнуйтесь, майор, Фредерика в виде исключения разик позавтракает в столовой… О боже, мы опаздываем. Бежим скорее, Вуди!..
Фредди выглядела усталой и довольно сердитой.
– А нельзя ли было прийти немного пораньше, Эстер? Я просто с ног валюсь от усталости.
– Прости, малыш, а еще я забыла бросить шиллинг в газовый счетчик, и у нас кончился газ, поэтому тебе придется завтракать в столовой. Мы наполнили водой твою грелку.
– Ладно, не переживай. Я собираюсь поспасть два-три часика перед тем, как выбраться в город.
– Я совсем забыла, что вы сегодня собирались гулять. То-то Барни так рано поднялся.
– Ему надо забрать машину из гаража в Геронсфорде, ее уже сто лет чинят и все никак не починят. Он зайдет за мной в половине двенадцатого.
– Хочешь, я загляну к тебе в одиннадцать, разбужу?
– Нет, спасибо, у меня есть будильник.
– Я бы ни за что не проснулась по будильнику, проспав всего пару часов после ночного дежурства, не говоря уже обо всей этой истории с расследованием убийств… Кстати, а инспектор разрешил вам уехать?
– Мы его не спрашивали, – хладнокровно ответила Фредерика.
– Дорогая, он будет просто вне себя от ярости.
– Мне без разницы, – сказала Фредерика и добавила: – Только не говори Вуди, что я уехала. Ей почему-то кажется, что если я не высплюсь, то просто засохну на корню. Она найдет Барни и попросит не брать меня с собой. Я полна сил, – сказала Фредди, закутывая свою хрупкую фигурку в уродливое пальто, – но Вуди почему-то считает, что мы с тобой нежные, как весенние фиалки. Похоже, мы вызываем у нее материнские чувства.
Она вышла из палаты и направилась через сад в столовую для добровольческого состава.
Джарвис Иден был не из тех, кто любит рано вставать, но когда Фредди после завтрака направлялась в свой коттедж, она застала его расхаживающим взад и вперед по дорожке у главных ворот. Увидев его, Фредди замерла на месте, однако после секундного колебания решительно двинулась вперед. Он быстро подошел к ней, вытянув руки в привычном жесте, но тут же, спохватившись, убрал их за спину.
– Фредди, можно тебя на минутку? Я бы хотел кое о чем с тобой поговорить.
– А я не хочу с тобой говорить, – ледяным тоном ответила она.
Он удивленно посмотрел на нее и ехидно заметил:
– Что-то новенькое. Раньше ты была не прочь.
– И ты, конечно, не мог мне не напомнить, Джарвис, – парировала Фредерика.
Он явно был обижен и обескуражен, но все-таки продолжил:
– Ну что ж, если ты так, Фредди, то мне будет проще сказать то, что я собирался сказать. Или вообще нет необходимости это говорить.
– Ну и не говори, не желаю ничего слушать, – отрезала Фредди, снедаемая любопытством.
Темные брови Идена сошлись на переносице немного насмешливо и одновременно обиженно.
– Как хочешь, дорогая, – сказал он и отступил в сторону, чтобы дать ей пройти в ворота.
Фредди замерла в нерешительности.
– Ну, проходи же, – сказал удивленно он. – Ты ведь собиралась идти домой?
– Да, сразу после того, как ты вернешься к себе в общежитие, – ответила Фредди, по-прежнему не двигаясь с места.
– Моя дорогая девочка, неужели ты думаешь, что я попытаюсь соблазнить тебя прямо здесь, на дороге, в восемь часов утра? Что на тебя нашло? – Потом его лицо прояснилось, и он разразился хохотом. – Ох, моя милая! Ты, должно быть, опасаешься, что я наброшусь на тебя со шприцем, полным морфия, который я вчера утащил из операционной?
– Ну, разумеется, нет! – Фредди покачала головой, тем не менее все же двинулась вперед и, стараясь держаться от него подальше, вошла в ворота.
Хохот Идена провожал ее до самого коттеджа.
– Черт бы его побрал, – пробормотала она, захлопывая дверь.
Фредерика стянула с головы накрахмаленную косынку, забросила ее на кровать Вуди и швырнула следом пальто, а затем устало двинулась вверх по лестнице, отстегивая на ходу передник.
Стоя в пижаме на кровати, она попыталась открыть окно; то не поддавалось. После нескольких попыток она сдалась, решив, что за два-три часа в комнате не успеет сделаться душно. Едва золотоволосая головка Фредерики коснулась подушки, как она уже спала крепким сном.
Вудс вернулась в коттедж часом позже, прошла в кухню, достала из-под стоявших там часов шиллинг, опустила его в газовый счетчик и сделала себе чашку чая. Потом присела за стол, глядя прямо перед собой. На ее лице ясно читалось выражение боли и усталости одновременно с отчаянной решимостью. Через четверть часа она убрала со стола, тихо вышла из дома и, не оборачиваясь, пошла по дорожке через парк. Тяжелый, гнилостный запах газа потек за ней по ступенькам, но захлопнувшаяся входная дверь перегородила ему дорогу. Фредерика заметалась и забормотала что-то в своей кровати, снова упала на подушку и замерла.
Когда Эстер вошла в палату, умытые и причесанные пациенты дремали на своих кроватях, стараясь проспать лишнюю минуту из бесконечно тянущегося дня. Она сновала между ними, измеряя температуру, считая пульс, отмеряя дозы лекарства, осматривая бинты. Ходячие больные в голубых пижамах застилали постели или поджаривали себе тосты на газовой плите в маленькой кухне. На другом конце палаты День и Ночь развили бурную деятельность. Перелом большой берцовой кости заявил, что у него невыносимо болит спина и ее обязательно нужно помассировать.