– Я не влюблен ни в одну женщину на свете.
– Нет, ты влюблен во Фредерику Линли и намерен на ней жениться…
– Ты прекрасно знаешь, что я не из тех, кто женится, – нетерпеливо сказал Иден.
Много лет назад одна из его очаровательных дам была назойлива, а в то время он еще не достиг вершин мастерства в умении обходить опасные ситуации. С тех пор Джарвису удалось соорудить надежный щит от подобных покушений.
– Послушай, Мэрион, любовь приходит и уходит, ничего не поделаешь. – Нельзя же говорить, что ты лишь принимал знаки внимания, которые дамы обрушивали на твое беззащитное сердце. – Я хочу вспоминать наши встречи с теплотой и благодарностью, давай не будем все портить.
В ее голубых глазах читалось отчаяние; надеждам пришел конец, и она не могла больше сдерживаться:
– Мне все равно, Джарвис, я не отпущу тебя, я всем расскажу, как ты обошелся со мной, как бросил меня ради Линли. Я заставлю тебя остаться со мной.
Ухватив Мэрион за запястье, Иден сердито уставился в ее испуганное лицо.
– Не посмеешь!
– Еще как посмею! Клянусь, я так и сделаю. Я подам на тебя в суд за обман, я выставлю тебя в таком свете, что ты никогда не отмоешься. Все твои дамы с Харли-стрит…
Он с отвращением оттолкнул девушку и твердым шагом вышел из закутка в холл. Мэрион замерла на мгновение, затем поплелась следом. Никто из них даже не оглянулся.
Фредерика, отступившая было в темноту за ширмой, подошла к двери и замерла.
– О боже! Неужели она и правда скажет Барни! – Сквозь тонкую перегородку Фредерика прекрасно слышала весь разговор, проходивший на повышенных тонах. – Если она ему скажет, Барни на меня больше и не взглянет. Я потеряю его навсегда, и все из-за такого человека, как Джарвис Иден. Даже если бы Иден любил меня, то все его чувства ко мне остыли бы через неделю, самое большее – через месяц. «Я хочу вспоминать наши встречи с теплотой и благодарностью. Будь умницей и не удерживай меня»… Барни, ты такой добрый и любишь меня гораздо больше, чем я того заслуживаю! Зачем я изменила тебе? Но когда Джарвис приходит, он ничего не говорит, ничего не делает, он даже пальцем меня не тронул до сегодняшнего дня, а у меня подкашиваются ноги! Какое несчастье – снаружи выглядеть бесстрастной механической куклой, а внутри пылать, как раскаленная печь!.. Ладно, – Фредерика пожала плечами, разгладила передник и поправила косынку на голове, – пора заканчивать с тушением пламени и заняться страдающими пациентами.
Человек в углу что-то забормотал – она подошла к нему и взяла его горячую руку в свою, прохладную и мягкую. «Хорошо хоть Эстер и Вуди ничего не знают!» – подумала она.
Эстер только что вернулась с работы и сидела в маленькой гостиной рядом с Вудс, обсуждая тайную влюбленность Фредерики. Милостивое провидение расположило коттеджи персонала у главных ворот парка, и медсестры жили по три или четыре в крошечных домиках с двумя спальнями. Жилье было тесным и неудобным, но водопровод работал исправно, и в каждом доме имелась маленькая кухня с газовой плитой. Для трех девушек, непривычных к жизни в общежитии, к жизни среди шестидесяти женщин различного возраста и социального происхождения, их домик стал островком покоя и отдохновения. Фредерика, работавшая по ночам, спала по очереди с Эстер в спальне наверху, а Вудс спала на раскладушке в общей гостиной.
Они сидели, положив ноги на каминную решетку, и пили какао, несмотря на приказ, предписывавший всем свободным от работы сотрудникам спускаться на время налетов в укрытие.
Эстер задумчиво произнесла:
– Что все находят в Джарвисе Идене? Не пойму. Он, конечно, милый и забавный, но при этом страшен как смертный грех, тощий, седой да еще старый – ведь ему не меньше сорока…
– Ну, спасибо, дорогая, – сказала Вудс.
– Ну, ты понимаешь, я просто хотела сказать, что он не блестящий юноша и даже не старается понравиться женщинам.
– Ты просто ледышка, Эстер.
– Очевидно, поскольку, как выясняется, я единственная женщина во всей больнице, не подпавшая под его чары. А как прошел сегодняшний концерт?
Вудс ухмыльнулась:
– Совсем неплохо. Я столкнулась с казановой, когда он выходил из зала, и притворилась, что в спешке его не заметила. Бедняжка сразу попался на удочку.
– Смотри сама не попадись, Вуди! Вот будет смешно!
– Да, пожалуй, – согласилась Вудс, неприлично хихикая. – Зато Фредерика увидит, что стоит любой женщине свистнуть, как милый Джарвис тут же бежит на зов.
– Она и так это увидит. Посмотри на бедняжку Бейтс.
– Да, конечно, но одно дело, если Джарвис бросит Бейтс и обратит свое внимание на Фредерику, и совсем другое, если в самом начале их отношений он начнет бегать за старой толстой Вуди.
– Ты уверена, что у них начались отношения, дорогая?
– Когда он рядом, Фредди становится похожа на томную курицу. И хотя говорят, что любовь слепа, если так дело пойдет и дальше, Барни непременно обо всем узнает. А он не из тех, кто относится к подобным вещам легкомысленно. Это разобьет ему сердце, но он вычеркнет Фредди из своей жизни раз и навсегда. Барни слишком сильно, я бы сказала, самозабвенно ее любит, он не позволит ей бесцеремонно играть с его чувствами. Мне бы хотелось, если получится, положить этому конец. Не только ради Фредерики, но и ради Барни.
– Надеюсь, ты не влипнешь в какую-нибудь неприятную историю, Вуди, – сказала Эстер, по-прежнему сомневаясь.
Вудс сидела, закутавшись в шаль и вытянув стройные ноги к теплу камина. В следующее мгновение на ее лице прорезались морщинки-смешинки, и она задумчиво произнесла, глядя в огонь:
– Увы, дорогая, все мои истории уже позади. Я прожила в каком-то смысле смешную жизнь, Эстер. Я попадала в самые разные переплеты, но при этом никому не причиняла вреда, разве что самой себе. Однако мне кажется, что если бы представилась возможность повторить все снова, вряд ли бы у меня вышло по-другому. Фредди совсем иная. Она молода и привлекательна, ей обязательно нужно выйти за Барни, нарожать ему кучу прелестных детишек и вить из него веревки. Приобретя горький жизненный опыт, она утратит веру в себя, и тогда, я думаю, она уже не выйдет за Барни. Не станет его обманывать, не захочет признаваться ему в своей слабости. Не знаю, может, все на самом деле не так. Я вообще-то плохо разбираюсь в человеческих характерах, но, как бы то ни было, я всеми правдами и неправдами постараюсь помешать нашему донжуану заморочить ей голову. Вряд ли моему сердцу грозит какая-то опасность. Мне не впервой, я справлюсь.
Она громко рыгнула и постучала себя по груди.
– Святители небесные! Все это жаркое!
– Надеюсь, у тебя получится, Вуди, и Фредерика скажет тебе спасибо.
– Я не нуждаюсь в благодарностях, – спокойно ответила Вуди.
Эстер подняла глаза на полную, жизнерадостную и довольно заурядную с виду подругу и сказала ласково:
– Да, дорогая, я это заметила.
Глава III
Когда утром после мощного налета видишь, что мир остался прежним, это кажется чудом. Эстер, кутаясь от холодного утреннего воздуха в плащ-накидку на красной подкладке, шла по парку вместе с Вуди.
– Смотри, вон там, в поле, появилась новая воронка. Наверное, от той бомбы, что упала около десяти. А мне казалось, что взрыв был гораздо ближе.
– Связка из трех, – спокойно заметила Вуди на привычном для живущих под бомбежками жаргоне. – Там дальше, в парке упала еще одна… Видишь, где просвет среди деревьев? Еще немного левее, и угодила бы в кухню-столовую. Вот бы их всех там тряхнуло!
Перелом голени был приятно удивлен, увидев Эстер утром в палате.
– Доброе утро, сестрица. Что-то я вас раньше тут не замечал.
– А я вас замечала, – с улыбкой сказала она, подходя к пациенту с влажной фланелевой салфеткой в руках. – Вчера, когда вас выкатывали на каталке из операционной. Вы не обратили на меня внимания.
– Не может такого быть, – ухмыльнулся больной.
Приятный молодой человек, стройный, светловолосый, с яркими голубыми глазами… Как правило, Эстер было ужасно скучно общаться с положительными молодыми людьми, но она распознала в нем нечто особенное.
– Как вы себя чувствуете?
– Не так уж плохо для семи часов утра. Мне сказали, что у меня перелом большой и малой берцовых костей. Вы можете объяснить, что это значит?
– Это значит, что вы сломали лодыжку. Теперь вашу ногу поместили в вытяжку, чтобы развести осколки и дать им правильно срастись. Проведете в таком положении несколько недель, потом вам наложат гипс, и вы сможете передвигаться на костылях, а когда нога окрепнет, гипс снимут. Выздоровление, конечно, займет довольно много времени, но бывают вещи и пострашнее.
Он внимательно посмотрел на нее:
– Вы все это говорите, только чтобы меня утешить?
– Я никогда не говорю «только чтобы». Дайте мне другую руку.
– Хотите подержать меня за руку? – с улыбкой спросил пациент.
– Только чтобы помыть ее. И не пытайтесь флиртовать со мной – я этого не люблю! – Эстер резко опустила рукав его пижамы.
– Прошу прощения, – сказал он удивленно и немного обиженно.
Она посмотрела на его одежду, сложенную в шкафчике, и стоящие снизу туфли, которые хоть и пострадали от обломков, но все же сохранили красивый темно-коричневый цвет, который бывает только у дорогой кожи.
– Вы гражданский?
– Нет. Я годен к несению военной службы на флоте. Просто приехал домой на побывку и помогал на своей старой работе.
Эстер не стала спрашивать, что это за работа, однако слово «домой» привлекло ее внимание.
– Вы живете в Геронсфорде?
– Неподалеку. Знаете большую пивоварню возле Годлистоуна?
– Вы хотите сказать, что вы пивовар? – со смехом сказала она.
– Вообще-то да, а что вас удивляет?
– Просто вы не похожи на пивовара, вот и все.
На его губах мелькнула ироническая улыбка.
– По-вашему, я смахиваю на гомика?
Живя замкнутой жизнью в маленькой квартирке вместе с матерью, Эстер не привыкла общаться с мужчинами на равных, не умела распознать добродушного подтрунивания. Смутившись, она немного неуверенно ответила: