дом несли еще одну хоругвь и пели псалмы. Процессия вошла в лес, где деревья хоть немного защищали людей от сильного ветра. Гигантские тучи грозили вот-вот обрушить ливень на верующих, которые шли уже два часа, опустив головы и борясь со шквальным ветром. Наконец небо загромыхало грозовыми раскатами. И хлынул ливень. Все одновременно подняли головы, прикрылись брезентовыми накидками или раскрыли зонты; молнии чертили в небе огненные зигзаги. Под проливным дождем процессия вышла на большую поляну к скиту отшельника.
Внезапно пронзившая небо молния с такой силой ударила в древко главной хоругви, что Павла, несущего ее, подбросило в воздух. Находившихся рядом монахов и паломников мощный разряд повалил на землю. Женщины бросились к Павлу, лежащему без сознания. Страшное известие распространилось по всей процессии, толпу охватила паника, некоторые кинулись обратно в лес; послышались крики, что Павел умер, убит молнией. Игорь, за которым спешила Наталья, расталкивал толпу: «Я врач, дайте пройти!» Бездыханный Павел лежал посреди поляны, раскинув руки. Под проливным дождем монахи встали вокруг него на колени и начали молиться. Игорь наклонился, с трудом нащупал сонную артерию и крикнул: «Он жив!» Перевернув Павла на спину, он расстегнул его рясу, сделал массаж сердца, прижимая ладони к грудине и ритмично надавливая на нее, а затем – искусственное дыхание «рот в рот». После десяти вдохов уставший Игорь ненадолго остановился, а затем снова возобновил массаж сердца. На четвертом нажатии из горла Павла вырвался отрывистый вздох; его веки дрогнули, и он открыл глаза. «Помогите мне отнести его в дом!» – крикнул Игорь. Перепуганные монахи увидели, что волосы и борода отшельника стали совершенно белыми.
Павла осторожно уложили на соломенный тюфяк. Степан разжег огонь в печке, и тогда Игорь попросил всех выйти: «Отцу Павлу нужен покой». Когда они остались одни, Игорь помог ему снять мокрую рясу, облепившую тело.
– Как вы себя чувствуете?
– Как будто по мне проехал поезд. Я ничего не помню. Вы врач?
– Сейчас на пенсии; я долго работал в кунгурской больнице. В вас ударила молния. И повезло же вам, что обошлось без последствий.
Павел снял тельник, подошел к огню, и, пока он грелся, Игорь растирал ему спину полотенцем. На шее у Павла висел православный крест на кожаном шнурке и пластиковый конвертик на веревочке.
– Значит, не пришло еще мое время. А может быть, меня уже в который раз спас этот маленький талисман.
– О, у меня такой же!
Игорь достал кошелек и вынул из него клевер-четырехлистник в прозрачном конвертике.
– Мне давным-давно подарил его друг, это было в Израиле.
Павел взял из его рук клевер и сравнил со своим.
– Да, точно такой же!
– А кто вам его подарил?
– Мишель Марини.
– Но… это же мой брат!
– Его брата звали Франк, а не Павел, я знаю точно.
– Павел – это монашеское имя, данное мне при крещении. Меня зовут Франк Марини. Не понимаю, как могут существовать два четырехлистных клевера. Этот я получил от отца, когда бежал из Франции.
– Его отец – ваш отец – тоже отдал Мишелю свой.
– Как такое возможно? Так вы говорите по-французски? – спросил Павел на языке, который, казалось, совершенно забыл.
– Разумеется, я приехал в Париж в пятьдесят втором году и прожил там тринадцать лет. Работал таксистом. С Мишелем я познакомился в кафе на Данфер-Рошро, и он всегда был мне как сын. Помню, он рассказывал вашу армейскую историю, которая скверно окончилась.
Игорь устало опустился на табурет, Франк присел на край кровати. Так они и сидели оба, одинаково взволнованные воспоминаниями, которые уносили их на сорок лет назад. И долго беседовали, задавая друг другу вопросы, связывая разорванные нити, соединяя части головоломки, обнаруживая, что между ними есть некое родство.
– Поверить не могу… какая встреча! Для моей подруги, да и для всех вы – святой.
– Я ничего для этого не делал сам – жизнь заставила. Мне хотелось только одного – познать истину, быть в мире с собой. Но, став отшельником, я так и не нашел того, что искал, мне не хватает чего-то важного.
– Однако ваша вера двигает горы, вам повинуется толпа! Как объясните вы эту загадку?
– Я объясняю это нашими человеческими несчастьями. «Богом» мы называем нашу боль.
Дорогой Мишель,
надеюсь, у тебя все хорошо, и мое письмо найдет тебя по адресу твоего отца – это единственный адрес, который есть в моем распоряжении, а ты, наверно, уже много лет у него не живешь, но за последние дни я почти уверовал в чудеса. Прежде всего я хотел бы извиниться за свое молчание; когда-нибудь я тебе все объясню. Пишу тебе эти несколько строк, чтобы сообщить: я встретил Франка. Он живет недалеко от меня, под Кунгуром. Когда я спросил его, могу ли я связаться с тобой и рассказать о нашей встрече, он пожал плечами и ответил, что я волен поступать как захочу. Посылаю тебе номер своего телефона, электронный адрес и жду ответа. Обнимаю тебя,
Игорь Маркиш
Прошло двенадцать дней, и самолет компании «Аэрофлот», вылетевший из Москвы, приземлился на пермской земле. Мишеля Марини и Анну встречали Игорь и Наталья. В потоке прибывших пассажиров Игорь сразу узнал Мишеля, хотя последний раз они виделись сорок лет назад в Хайфе. Потрясенный, он подошел к нему. Они обнялись и долго хлопали друг друга по спине. Игорь не мог сдержать слез:
– Дурацкие слезы, но это сильнее меня – с возрастом становишься сентиментальным. Никогда бы не поверил, что нам доведется снова увидеться. За это время произошло столько всего невероятного!
Мишель представил им Анну:
– Это дочь Франка, но они не знакомы. Франк и не подозревал, что у него есть ребенок. Сесиль, мать Анны, поняла, что беременна, уже после его побега из Франции, а он с тех пор не подавал признаков жизни. Думаю, он узнал о существовании своей дочери только в девяносто третьем году, когда встретил мою мать в Москве.
Время от времени Игорь наклонялся к Наталье и переводил сказанное.
– Вы увидите его завтра. Павел, то есть Франк, живет отшельником посреди леса. Сегодня переночуете у меня дома, нам столько всего надо рассказать друг другу!
Наталья села за руль, а Игорь, обернувшись назад, всю дорогу разговаривал с Мишелем и Анной по-французски.
– Я живу здесь с начала семидесятых, тридцать лет проработал в кунгурской больнице; мне часто хотелось связаться с тобой, но не было такой возможности. Теперь, когда прошло время, я могу говорить об этом, и ты поймешь, почему я молчал столько лет.
– Как часто ты виделся с Франком? – спросил Мишель.
– Я видел его трижды. В основном он находится в своем скиту под присмотром послушника. Там он и принимал меня, и мы беседовали по нескольку часов. Мне казалось, что я обрел давно потерянного друга. Хотя я заметил, что он избегает говорить о себе. Зато он интересовался моей жизнью, семьей, Израилем. Что еще сказать? Он практически ничего не ест, от него остались кожа да кости; думаю, у него анемия, но он отказывается от осмотра.
– А я часто думала: как живет мой отец? – сказала Анна.
– Он православный монах Белогорского монастыря, но предпочел жить отшельником в лесу; придется очень долго идти пешком, чтобы добраться туда. Кажется, с ним связывают много чудес, ходит молва, что он святой; монахи построили часовню рядом с его скитом. Он рукоположен в иеромонахи и имеет право служить Божественную литургию – мессу православных. После того как в него ударила молния, его волосы и борода мгновенно поседели, и он действительно стал похож на пророка. Я был у него позавчера, и он сказал мне, что устал от сотен людей, которые приходят к нему, лишь когда попадают в беду и хотят что-то выклянчить у Бога. Он с трудом переносит тех, кто норовит прикоснуться к нему или получить его благословление, тогда как он, по его словам, обычный человек и желает только одного – отречься от мира. Сам я убежденный атеист, но должен признать, что стал свидетелем совершенно необъяснимых явлений: были примеры исцеления, которые выходят за пределы моего понимания, особенно в случае с Валей. Эта женщина лечилась у меня в больнице от бесплодия, не могла иметь детей; он всего лишь положил руки ей на живот, и через какое-то время она родила близнецов. Я могу сказать только одно: от этого человека исходит невероятное умиротворение.
– У вас есть его фотографии?
– Как ни странно, до сих пор никому не пришло в голову его сфотографировать. Это не запрещено, но вокруг него царит такая атмосфера набожности и отрешенности…
На следующее утро, несмотря на ранний час, улицы села были забиты автомобилями. При тусклом свете подернутого дымкой солнца Игорь, Наталья, Мишель и Анна отправились в лес по дороге, ведущей к скиту, но поток страждущих – стариков, увечных, родителей с детьми на руках – вынудил их замедлить шаг. Через два часа они присели на срубленное дерево, чтобы выпить горячего чаю из термоса, который Наталья захватила с собой. А затем двинулись дальше, обгоняя путников, и вышли наконец на поляну. Очередь в несколько сот метров змеилась до самого входа в церковь, где за порядком следили добровольцы. Еще сотни паломников ждали, сидя посреди поляны или около бараков, построенных на опушке.
Увидев Степана, Игорь подошел к нему: «Отче, со мной младший брат отца Павла, он приехал из Франции повидаться с ним, отец Павел предупрежден». Степан взглянул на Мишеля: «Следуйте за мной». Толпа терпеливо ждала у входа в часовню, повинуясь указаниям послушника, который регулировал поток паломников: когда два человека выходили, он впускал еще двоих.
Отец Павел причащал молодого солдата, когда увидел Игоря, перед ним – незнакомого мужчину, а рядом женщину, которую он узнал мгновенно: она совсем не изменилась… Павел вздрогнул; ложка в его пальцах задрожала, в смятении он уронил ее и протянул руку к женщине: «…Сесиль!» Он сделал два шага и остановился прямо перед ней: «Сесиль!» Мужчина, стоявший слева, не спускал с него пристального взгляда.