Брат Люк вырулил на извилистую дорогу, ведущую к аббатству, и прибавил скорость, боясь, что опоздает к вечерне.
– Только предупреждаю вас, что я неверующий, – сказал Франк.
– Мы принимаем и лечим всех, кто в этом нуждается.
Аббатство Святой Богородицы Атласской было оазисом мирного спокойствия в окружении садов и огородов, тянувшихся до самого горизонта; всем этим огромным хозяйством занималось около десятка монахов-траппистов. Самый молодой из братьев отвел Франка в небольшую квадратную келью с беленными известью стенами, где имелось лишь самое необходимое: узкая железная кровать с деревянным распятием в изголовье, стул с плетеным сиденьем, столик, на котором стоял кувшин с водой, да пара полок. Из окна открывался вид на бескрайние зеленые поля. Франка поразило величие этого места. Он раскрыл рюкзак, разложил на полке свои пожитки, спустился в прачечную и, постирав кое-что из одежды, развесил на веревке; затем обошел идущие уступами сады и огороды, вдыхая ароматы тимьяна, мяты и душицы. Посидел в тени изгороди, увитой олеандром. Теперь у него будет время перечитать своего любимого Базена. Он вдруг подумал, что Фуко – также монах-траппист, – наверно, похож на тех, кого он встретил здесь, в этой обители. У человека, перед которым он так благоговел в юности, было нечто общее с братом Люком, а именно способность к самоотречению, желание забыть себя, свое жалкое «я», ради более важной цели – стремления помогать тем, у кого ничего нет, изменить мир одной лишь силой своей пылкой веры в силу Божественного провидения.
Подумай о бедных, добрая моя Мими, особливо во время этой суровой зимы. Ах, если бы ты знала, как я сожалею о том, что не сделал для них больше, когда жил в миру! Я знаю, что тебя не мучат подобные сожаления, и все же полагаю правильным сказать тебе это, ибо здесь, в Траппе, где мы не страдаем сами, мы все же ясно отдаем себе отчет в страданиях тех, кто не имеет того, что имеем мы.
(Отрывок из письма Шарля де Фуко к сестре, от 3 января 1891 года)
Будь Франк верующим, он, может быть, задержался бы в этой райской обители, проводя время в размышлениях, в попытках понять, какие побуждения двигали Шарлем Фуко, когда он писал это письмо, и тоже начал бы помогать народу, так нуждавшемуся в поддержке, но он горел желанием разыскать Джамилю. Брат Люк познакомил его с Марсьялем Пересом, жизнерадостным человеком лет сорока, хозяином обувного магазина, расположенного напротив главпочтамта Алжира. Его мать Анжела страдала глаукомой, и брат Люк уговаривал ее лечь на операцию в главную городскую больницу, но старуха энергично сопротивлялась, говоря: «Да-да, но не сейчас, не сразу, вот пройдет лето…» Наконец сошлись на том, что она может обойтись без операции еще несколько месяцев, а брат Люк будет ее навещать и осматривать дважды в неделю. Марсьяль Перес с радостью согласился доставить Люка в Алжир на своей машине, это всего-то два часа пути. Франк поблагодарил брата Люка, обещал вернуться, как только представится возможность, и уехал в черном «Мерседесе W-203» Марсьяля.
– Как приятно снова сесть за руль – целых два года, пока в ущельях Шиффы регулярно велась перестрелка, можно было ездить на машине только днем, да и то в сопровождении военного конвоя, – поведал ему Марсьяль.
Он решил остаться в стране после провозглашения независимости. Это решение объяснялось просто: он еще не кончил выплачивать кредит за свой магазин и узнал, что в случае отъезда ему все равно придется рассчитаться с банком. Какое-то время назад Марсьяль совсем уж было решил перепродать магазин, но при ОАС[92], которая устраняла французов, продававших свои предприятия, даже такое выгодное дело, как торговля обувью, почти ничего не стоило, а денег, чтобы обосноваться в метрополии, у него не водилось; вдобавок большинство его конкурентов позакрывали свои магазины, так что лучше уж было остаться здесь. Марсьяль смотрел на вещи оптимистически, он утверждал, что алжирцы, которые ходят пешком куда больше французов, скоро начнут покупать обувь; правда, самое трудное – раздобыть товар, ибо все оптовики куда-то попрятались. Кроме того, была еще Анжела, его мать, которая не желала покидать родину, – не мог же он бросить ее здесь одну! Вот его жена – та уехала, села на пароход вместе с их двумя детьми и своими родителями и отбыла. Ну а вы?
Франк сказал ему, что ищет работу.
– Да, мы живем в трудные времена, – вздохнул Марсьяль. – А где жить собираетесь?
– В отеле.
– Если хотите, есть свободная квартира, прямо над моей, – роскошная, пятикомнатная. Хозяева спешно уехали на прошлой неделе и оставили мне ключи, так почему бы вам не пожить в ней? Я с вас возьму недорого.
Таким образом Франк поселился на улице Жерико, на пятом этаже солидного буржуазного дома, с видом на сквер Нельсона; в просторной пятикомнатной квартире, за которую платил сущие гроши.
Из окон он видел безупречно голубое небо. Слева от балкона, за зданием кинотеатра, синело море. Хозяева квартиры оставили белье, посуду и даже провизию в кладовой, хотя вроде бы не спешили возвращаться. Марсьяль вручил Франку ключи от квартиры с вопросом:
– Скажите-ка, Франк, вы, как я вижу, носите сорок второй размер, вас не интересуют итальянские мокасины из крокодиловой кожи, шикарные? Я только что их получил.
Наверно, в конце концов я начну верить в знаки судьбы – при таких совпадениях объяснить это иначе никак невозможно. Похоже, там, наверху, есть кто-то, кто либо шутит с нами, либо посылает спасительные решения, хотя чаще всего забывает про нас. Я прошляпил свой экзамен по латыни, когда узнал об аресте Игоря, а сегодня, накануне экзаменов в Сорбонне, Игорь навестил меня на площади Мобера – адрес ему дал Вернер. Он широко улыбался и размахивал каким-то белым листом бумаги. И я сразу понял, что он получил документ о том, что невиновен за отсутствием состава преступления.
– Ну так когда мы едем? – спросил Игорь.
Для него сборы были легче легкого: в один чемодан он уложил одежду, в другой напихал книги, которые категорически не хотел оставлять здесь. Затем попрощался с Жанной, отнес оставшиеся вещи к Вернеру, повторил свое обещание каждый месяц присылать ему денежные переводы, – правда, он пока не знал, когда начнет работать и сколько будет получать, но надеялся на лучшее. В книжном магазине «Жибер» Игорь купил учебник иврита для начинающих и стал штудировать его по шесть часов в день. Эта работа требовала от него огромных усилий – он смутно помнил старинный идиш, слышанный в детстве, но тот не имел ничего общего с современным ивритом. Отъезд был назначен на 13 июля, из Марселя.
Для меня экзамены стали чистой формальностью, я ни минуты не сомневался, что перейду на третий курс. Почему мы так не уверены в своем будущем, прекрасно зная, чего не хотим делать из своей жизни, но никогда не зная, чего хотим? Я откровенно поговорил об этом с отцом, который заметил, что меня почему-то не радует мысль о скорой встрече с Камиллой.
– Ты еще молод, еще не нашел свой путь, но это случится рано или поздно. Если захочешь поработать, знай, что в моем магазине для тебя всегда найдется место, – это, конечно, ужасно капиталистический подход, но пока никто еще не придумал лучшего способа зарабатывать на жизнь.
С этими словами отец вынул из бумажника клевер-четырехлистник, который я вернул ему накануне открытия магазина.
– Он принес мне удачу, как видишь. А теперь возьми его, он тебе пригодится. И главное, будь осторожен.
Я никогда не верил в эту штуку, но взял клевер – просто чтобы порадовать отца.
И вообще, мало ли что…
Бернар все предусмотрел, – Бернар всегда все предусматривал. Ему бы страховщиком работать, подумала Сесиль. Он купил четырехдверную 4L – подержанную, но в прекрасном состоянии – «всего 85 000 км на счетчике, считай, что ничего!». А остальное – у «Тригано»[93]. Четырехместную палатку с навесом у входа, раскладушки, спальные мешки – словом, все необходимое для путешествия, о котором он так давно мечтал. И вот наконец-то он повезет их – Сесиль и Анну – на каникулы в Грецию, самую прекрасную страну в мире. Ему так хотелось доставить удовольствие Сесиль: «Ты только представь себе – Греция! Мы поднимемся на Акрополь!»
Бернар продумал это путешествие до мельчайших подробностей:
– Отъезд седьмого июля, делаем примерно четыреста километров в день. – Он не стал бронировать заранее места в кемпингах по национальному шоссе № 7. – Если приехать не слишком поздно, там всегда найдутся свободные домики. Итак: неделя на путь с остановками в Лионе, Ницце, Генуе, Флоренции и Риме; каждое из этих мест можно бегло осмотреть в утреннее время, но не слишком долго, чтобы соблюсти график поездки. Конечный пункт в Италии – Бари, только не смейся! – (Сесиль и не думала смеяться.)[94] – Там садимся на ночной паром, с каютами, и плывем в Игуменисту. А дальше целый месяц на осмотр Афин и Пелопоннеса, хотя на все времени не хватит, столько там чудесных мест, ну да ничего, через год мы вплотную займемся континентальной Грецией; посещать памятники культуры нужно в утреннее время, позже это немыслимо, жара адская, настоящая Голгофа!
Однако и это тоже не рассмешило Сесиль.
Господи, замолчит ли он когда-нибудь?!
Их коллега Марсо, посетивший те края уже семь раз, вместе с женой и двумя дочерьми, надавал Бернару множество полезных адресов, указал самые лучшие кемпинги в райских местах, предупредил, чего нужно избегать… Ну а потом назад, тем же маршрутом. Прибытие в Париж где-то около 26 августа, и у них еще останется несколько дней, чтобы подготовиться к новому учебному году.
Путешествие века.
Все для нас – и самые прекрасные места, и самые знаменитые памятники в мире; Бернар купил два путеводителя, синий и зеленый, изучил их от корки до корки и разметил, намереваясь вручить Сесиль, чтобы она успела ознакомиться с ними до отъезда: это необходимо, чтобы полнее насладиться путешествием. Ну а с погодой никаких проблем: в этой стране она всегда прекрасная, после полудня мы сможем купаться в море. Бернар даже выучил несколько слов по-гречески, чтобы общаться с «туземцами», спрашивать дорогу, выбирать еду в ресторане.