– Какую?
Сесиль не спешит с ответом, она поднимает голову, колеблется…
– Акушерка спросила, хочу ли я узнать пол ребенка, и, не подумав, я ответила «да». Она сказала, что это девочка, и у меня мелькнула мысль, что малышке не повезло родиться при таких обстоятельствах, что она не совершила ничего, чтобы ее жизнь началась так плохо. Еще она спросила, хочу ли я на нее посмотреть; я увидела этот измятый сверток и ничего не почувствовала; она положила ребенка мне на грудь; я увидела головку с темными волосами… Акушерка сказала, что у меня есть время подумать, что я не обязана принимать решение немедленно, что это только начало долгой-долгой жизни… Ребенок лежал на моем измученном теле, глядя на меня удивленными глазами. И вдруг я услышала голос Пьера, он говорил, что я не имею права сдаваться. И я дрогнула. Мой брат и мысли не мог бы допустить, не согласился бы, не потерпел бы ни секунды, чтобы его племянницу бросили неизвестно на кого. Он поднял бы крик, если бы узнал, что я собираюсь это сделать… И я подумала: мне надо заставить себя. Многим женщинам трудно переступить через этот порог, стать матерью, но я помню, что когда увидела взгляд этой акушерки и ее едва заметную улыбку, то поняла: она поймала меня на крючок.
К концу ноября Леонид уже сносно говорил на иврите; его речь не отличалась разнообразием, он ошибался в синтаксисе, ему не хватало словарного запаса, но все его понимали, тем более что он продолжал упорно заниматься; и стоило один раз исправить его ошибку, он больше никогда ее не повторял. Он читал израильские газеты, чтобы побольше узнать о стране, в которой собирался жить, и, поскольку учитель сказал ему, что это лучший способ выучить язык, каждое утро покупал «Гаарец»[156], и то, что это была ежедневная газета социалистов, еще больше укрепляло его намерения.
Илья повез его в Тель-Авив на собеседование с работодателем. По дороге Леонид вспомнил о четырехлистном клевере, оставшемся у Игоря, и у него возникло плохое предчувствие.
Собеседование длилось пять минут, рекрутер сразу объявил, что и речи не может быть о том, чтобы взять на работу пилота пятидесяти двух лет, летавшего только на российских самолетах, в то время как компания владеет исключительно американскими.
– Зачем же вы меня вызвали? – рассердился Леонид. – Я так надеялся…
– Я отвечаю за набор летного состава, и мне передали ваше резюме с пометкой «обязательно пригласить».
Леонид был в ярости и не преминул выплеснуть свой гнев на Илью, который терпеливо ждал в холле. Притом выплеснуть чисто по-русски. Илья ждал, пока он успокоится.
– Ты прав, Леня, это моя вина, я хотел оказать тебе услугу и попросил одно важное лицо поддержать твою кандидатуру; я надеялся, что тебе найдется здесь работа, но твой возраст оказался препятствием. Ты мой друг, и я хочу тебе помочь, возможно, я сделаю тебе другое предложение.
Леонид засыпал Илью вопросами, тот сопротивлялся – мол, он пока не может сказать большего, это всего лишь идея, которую надо обмозговать.
– Пожалуйста, Илья, не томи меня.
– Только учти: ты никому об этом не скажешь, даже Игорю, он не должен ничего знать, но не исключено, что может получиться с армией.
– С Израильской армией?
– Да, с ВВС. Их заинтересовало твое резюме. Ты сам-то что об этом думаешь?
– В Советской Армии я летал на всех истребителях, они не найдут пилота лучше меня. Но как же возраст?..
– Они сказали, что их интересует твой опыт.
Спустя две недели Илья сообщил ему, что получен положительный ответ, и Леонид не смог сдержать радостного крика, заставив Илью дважды повторить приятную новость.
– Илья, надеюсь, ты не смеешься надо мной.
– Я повторил лишь то, что сказал капитан: «Мы – страна молодая, нам нужны энергичные люди, нужны их профессиональные знания, плевать на возраст и пол».
Рано утром Леонид забрал клевер и положил его в нагрудный карман рубашки. Илья отвез его на военную базу в Рамат-Давид, в сорока километрах от Хайфы. Прежде чем попасть на базу, они прошли через три КПП.
– Видел, какие у них самолеты?!
– Это новые «Дассо-Супер-Мистэр»[157], – сказал Леонид, – я не знал, что они у них есть.
Илья не присутствовал на собеседовании, которое проводил на втором подземном этаже армейский капитан ВВС вместе с двумя гражданскими лицами. Капитана интересовало, какое образование получил Леонид перед войной, он задавал вопросы о военно-воздушном училище в Перми, потом о присвоении ему звания младшего лейтенанта в гвардейском истребительном авиационном полку. Леонид понял, что собеседник изучил весь его послужной список, все подробности его биографии до такой степени, что даже поправил Леонида, когда он допустил ошибку.
– Вы говорите, что выполнили во время войны двести пятьдесят восемь боевых вылетов?
– Нет, я ошибся, – признался Леонид, немного подумав. – Их было двести семьдесят восемь. А еще на моем счету восемьдесят один сбитый самолет, из которых пятьдесят пять сбиты лично мною и двадцать шесть – в совместном бою; плюс девяносто шесть танков, сто пятьдесят одно зенитное орудие и семнадцать локомотивов, уничтоженных на земле. Имею двадцать пять орденов и другие боевые награды.
– Вы были самым молодым полковником советских ВВС; чем вы объясните такое быстрое продвижение по службе?
– Все уже забыли, что эта война была настоящей бойней. Я – единственный выживший из ста восьмидесяти младших офицеров нашего курса и из тех пяти процентов советских солдат, которые воевали до окончания войны. В то время получить новое звание не представляло сложности, достаточно было просто выжить.
Наступило молчание. Офицер уткнулся в свои записи.
– Можете рассказать нам о самолетах-истребителях, на которых вы летали?
– Я летал на всех. Начинал со «Штурмовика-2», самого популярного в мире и маневренного, как утюг. Потом была серия «Ильюшиных», «Яков» и первые «МиГи». На большинстве из них я участвовал в заводских испытаниях. Я даже летал на «Як-15», первом реактивном самолете советского производства. Вначале было очень много аварий, но я оказался удачливее моих товарищей – мое катапультируемое кресло всегда срабатывало.
– Почему же вы перешли в «Аэрофлот» и стали гражданским пилотом?
– Я был дважды награжден золотой звездой Героя Советского Союза – высшей русской наградой, но смертность среди нас, летчиков-испытателей, была ужасающей, даже речи не могло быть о том, чтобы начальство позволило мне так рисковать. Почему вы об этом спрашиваете? У вас же есть все мои ответы, черным по белому!
Офицер стал задавать ему вопросы о его гражданской карьере в «Аэрофлоте» до того, как он остался на Западе. Леонид рассказал о встрече с Миленой в Орли, рассказал всю историю их страстной любви, об их разлуке и о том, как они вновь обрели друг друга.
– А сейчас вы в каких отношениях?
– Я по-прежнему влюблен в нее, и она не выходит у меня из головы, но я приехал в эту страну, чтобы летать на самолетах, и наша история окончена.
После двухчасового интервью трое мужчин вышли из кабинета, оставив Леонида одного, и вернулись спустя полчаса.
– Мы решили одобрить вашу кандидатуру.
– Правда? Я буду летать?
– К сожалению, это невозможно из-за вашего возраста. Мы предлагаем вам должность инструктора. Вы будете учить наших молодых пилотов. Во время обучения, которое проходит у нас на «Москито» и «Глостер-Метеор», вы получите доступ к нашим самолетам-истребителям, а может быть, и к «Мистэр», «Вотур» и «F-86».
Леонид закусил губу и на несколько минут закрыл глаза.
– Разумеется, у вас есть время все обдумать, – продолжал офицер.
– Я уже обдумал, согласен.
– Мы еще не объяснили, что конкретно предлагаем и каковы наши условия.
– Я соглашаюсь на это не ради денег. Должность инструктора мне подходит.
Мужчина в костюме справа от военного положил тому руку на плечо и впервые обратился к Леониду:
– Господин Кривошеин, мы еще не объяснили, в чем будет состоять ваша работа. Вы должны знать, чего мы ждем от вас, прежде чем вы подтвердите свое согласие. Мы не можем назначить вас инструктором, который будет учить летать наших пилотов, потому что вы никогда не летали ни на одном из наших самолетов. То, что нас действительно интересует, это ваш опыт, полученный на военных советских самолетах, и структура управления ВВС. Вы расскажете нам о сильных и слабых сторонах «МиГов» и «Яков», о том, как атаковать их и сбивать. В августе нам удалось сбить два сирийских «МиГа» над Тивериадским озером – это было не так-то просто, и дело не в том, что наши летчики так хороши, просто другие очень плохи; наших ребят надо тренировать на конкретных задачах, чтобы все преимущества были на нашей стороне. Мы хотим изучить с вашей помощью слабости противника и создать эффективные программы моделирования боевых действий.
Леонид молчал. Его собеседники заметили, что он побледнел и прерывисто задышал.
– Вы предлагаете мне стать предателем?
– Вы больше не русский и, хотя также не являетесь евреем, вопреки тому, что написали в своем прошении, мы предоставили вам иммиграционное свидетельство; вы станете гражданином Израиля с израильским паспортом, у нас вы имеете свободу передвижения; мы просим вас помочь стране вашего нового местожительства, которая предлагает вам будущее.
– Вы предлагаете мне стать предателем!
Леонид встал и вышел из кабинета, несмотря на то что мужчина в костюме все твердил, что в его же интересах принять это предложение. Он даже не взглянул на Илью, читавшего в холле газету, и ушел с базы пешком. Караульный поднял шлагбаум и выпустил его. Илья догнал его на машине. Леонид шел вперед, не оборачиваясь. Илья медленно ехал рядом с ним и через открытое окно убеждал не поддаваться эмоциям; он должен оценить подаренную ему возможность изменить свою жизнь в таком возрасте: иметь собственный дом, работать инструктором лет десять-пятнадцать, летать вместе с пилотами и, вообще, прекрасно устроиться на все оставшиеся годы. Но Леонид остался глух к его доводам.