– Ночь теплая, значит завтра тоже будет тепло.
Франк привел Шарли к себе домой, предложил выбрать одну из двух спален, и тот выбрал меньшую, в конце коридора. Франк дал ему связку ключей и показал банку из-под кофе, в которой держал деньги. Шарли мог брать из нее на карманные расходы.
– Я могу взять все?
– Я небогат, так что не трать слишком много, покупай лишь необходимое. За бакалеей, овощами и фруктами можешь ходить к Хасану, он отпускает мне в кредит, а в конце месяца я расплачиваюсь. Через несколько дней я уеду на две-три недели на юг и оставлю тебе свой служебный телефон, чтобы ты мог мне позвонить, если захочешь.
– А что мне делать?
– Обычно дети в твоем возрасте ходят в школу. Кстати, сколько тебе лет?
Шарли задумался:
– Я не знаю.
– Ты умеешь читать?
Шарли молчал.
– Хорошо бы научиться, потом сможешь выбрать себе занятие по душе.
– Терпеть не могу школу, она мне не нужна.
– Почему ты такой худой? Ты болен?
– Я всегда такой был.
– Так ты француз или алжирец?
– Ненавижу французов, они сволочи и трусы, меня от них тошнит. Ты задаешь слишком много вопросов.
На следующее утро, проснувшись, Франк обнаружил, что Шарли нет, его постель не смята, а деньги из банки исчезли. Франк позавтракал, надеясь, что Шарли появится, но ему пришлось уйти на работу, так и не дождавшись своего гостя. Он навел справки у владельцев местных лавок и у рыночных торговцев в сквере Нельсона, но никто не мог вспомнить этого мальчика. После совещания в министерстве, касающегося подготовки кампании по картографированию нефтяных месторождений, Франк рассказал Мимуну Хамади о своей встрече с Шарли.
– Если ты начнешь возиться с детьми, которые живут на улице, ты никогда из этого не выберешься. Это дурное семя, мальчишке просто нужно вернуться к родным.
– Может, у него уже и нет родных.
– Здесь у всех есть родственники, пусть даже дальние, и все помогают друг другу. Это мелкие воришки, от которых нет никакого проку.
– Я попрошу в Министерстве внутренних дел разыскать его. Не может не быть каких-то записей о нем. Если он стал сиротой во время войны, он должен значиться в детских списках. Я бы дал ему лет десять-одиннадцать – вероятно, он родился около тысяча девятьсот пятьдесят пятого года во французском департаменте и где-то зарегистрирован. Детей нельзя оставлять без присмотра, мы должны заботиться о них.
Как понять мотивацию человека, который жил так давно, в эпоху, когда были сильны традиционные устои и мораль так разительно отличалась от нашей? Каждый раз, когда Франк думал, что приблизился к истине, она от него ускользала. Обращение Фуко оставалось для него загадкой.
Непостижимой загадкой.
Вот человек, исповедующий атеизм, принадлежащий к старинному аристократическому роду, среди предков которого числятся участники Крестовых походов, архиепископы. Он порывает со своей средой, ведет развратную жизнь, пользуется заслуженной репутацией отчаянного гуляки, ходит к непотребным женщинам, занимается в основном тем, что разбазаривает наследство и одалживает такие бешеные суммы друзьям, что семья вынуждена взять над ним опеку, чтобы спасти от разорения. Он заканчивает Сен-Сир[174] с самыми низкими баллами из-за своевольного характера и нежелания подчиняться дисциплине и поэтому большую часть военной службы проводит под строгим арестом. В конце концов он бросает армию и начинает в одиночку готовиться к рискованному путешествию: изучает арабский язык и, притворившись жалким евреем-хасидом, преодолевает три тысячи километров диких и пустынных земель Марокко, где запрещено показываться неверным и где никогда не бывал ни один христианин. Из этой поездки он привозит массу уникальных географических и этнографических сведений, что впоследствии принесет ему известность, официальное признание и поставит на один уровень с такими путешественниками, как Ливингстон[175] и Бразза[176]. Однако, вместо того чтобы приступить к следующей миссии, этот бесстрашный человек в двадцать восемь лет обращается к учению святого Августина и объявляет о своем решении отречься от мира и посвятить свою жизнь Богу.
Франк пытался проникнуть в эту тайну, читая и перечитывая его биографию, написанную Базеном, поскольку его не удовлетворяло объяснение самого Фуко:
В начале октября 1886 года после шести месяцев семейной жизни в Париже, пока печаталась моя история о путешествии в Марокко, я оказался в окружении очень умных и добродетельных людей, настоящих христиан; в то же время во мне росло страстное желание просветления: я начал ходить в церковь без веры, но только там меня охватывала благодать, и долгие часы я проводил в такой странной молитве: «Боже, если Ты существуешь, дай мне знать об этом!» Но Ты не дал мне знака…
Страстное желание просветления? Но что это значит? Как оно возникает? Почему на этом этапе своей жизни он впадает в мистику? Какие страхи, какие душевные раны толкают его на поиск Божественного? И что произошло с ним во время его марокканского путешествия, если он начал искать Бога?
В соборе Африканской Богоматери[177] Франк нашел шесть благодарственных табличек, подписанных Фуко. Среди сотен других. Благодарность, высеченная в мраморе. Благодарность – за что? Все эти люди, выражающие свою признательность, кто они: просто фантазеры, мечтатели? Неужели какая-то высшая сила помогла им, спасла, облегчила участь, дала обрести потерянное? Франку нравилась атмосфера умиротворенности, царившая в этой базилике, находящейся вне города и вне времени, которую теперь посещают только старики в поисках прохлады или решившие умереть там, где они родились. Завтра Франк снова отправится на юг. Так и не получив ответа на свои вопросы.
Новое правительство Алжира обнаружило, что страна обладает крупными месторождениями полезных ископаемых, и приняло решение добывать нефть и газ собственными силами; однако вместе с французскими инженерами и техниками на теплоходах уплыли и все ноу-хау; больше не было субподрядчиков, которые поставляли запчасти, никаких организационных схем по разработке нефтяных залежей и денег в казне, чтобы инвестировать их в дорогостоящее буровое оборудование, трубопроводы, перерабатывающие заводы, инфраструктуру и терминалы. Подписав Эвианские соглашения, Алжир обязался соблюдать сахарский нефтяной кодекс, принятый еще в колониальную эпоху – в 1958 году, положив тем самым начало независимости Алжира, и сохранил привилегии французских нефтяных компаний, воспользовавшись втихомолку известным принципом «поменять все так, чтобы ничего не менялось». Переговоры между Францией и Алжиром велись ежедневно, но постоянно тормозились по причине некомпетентности участников, открывших для себя безжалостный мир нефтяного бизнеса, и соперничества отдельных руководителей и лобби в новой администрации. Создание государственной компании по добыче углеводородов, учреждение университетов, поддержка братских стран и использование кредитов британских банков в качестве инвестиций – все это должно было способствовать подъему нефтяной отрасли. Благодаря средствам, полученным от продажи нефти и газа, страна смогла бы вскоре освободиться от опеки колонизаторов, создать возможности для бурного роста экономики, к великой радости молодого поколения, и реализовать мечты тех, кто боролся за независимость. Именно так можно было положить конец расхищению национальных богатств меньшинством, покончить с отсталостью, нищетой, болезнями и неграмотностью.
После государственного переворота в июне 1965 года Мимун Хамади поручил Франку проверять контракты с американскими субподрядчиками – геологами, занимающимися картографированием и оценкой запасов нефти и газа. Изыскания на колоссальном пространстве – площадью в сто восемьдесят тысяч квадратных километров – являлись задачей первостепенной важности и должны были определить масштаб разработки нефтяных месторождений и инвестиционных программ на ближайшие годы.
– Но я ничего не понимаю в геологии, – возразил Франк.
– Для этой работы я выбрал две конкурирующие американские компании. Твоя задача – контролировать их и следить за сохранением всех собранных ими данных и результатов съемок. Французы всегда считали Сахару своей вотчиной и теперь хотят отделаться от нас жалкими крохами; зная наши реальные запасы, мы заставим их пересмотреть условия.
Франк превратился в человека пустыни – одна нога в Хасси-Рмель, где в 1956 году были открыты огромные запасы газа, другая – в Хасси-Мессауд, где можно было разрабатывать гигантскую нефтяную залежь площадью восемьсот квадратных километров. Два месторождения, расположенные в центре Сахары, с проложенной между ними дорогой из песка и гравия длиной триста километров, составляли основу алжирской программы.
Франк вошел в дом и сразу понял, что Шарли вернулся. Элвис Пресли так громко пел «Вернуть отправителю»[178], что было слышно даже на лестнице. У почтовых ящиков Франк столкнулся с мадам Беладжи, живущей на втором этаже, и она пожаловалась, что в его квартире стоит невообразимый шум, что она два раза стучалась, но никто ей не ответил, и вот уже две ночи в доме никто не спит. В этот момент Элвис сменился бешеным фортепиано Джерри Ли Льюиса[179]. Франк обнаружил Шарли в гостиной; развалясь в кресле, тот слушал радио, включенное на всю катушку. Франк приглушил звук, и Шарли резко выпрямился.
– Это кто сейчас играет?
– Ты ведь в доме не один, соседи жалуются на шум.
– Если мне ничего не говорят, откуда я могу знать, что звук слишком громкий?
Шарли слушал зарубежные радиостанции, в том числе одну на английском, которая передавала рок и кантри. По развязной манере ведущего Франк догадался, что это американское вещание.