Все восемь недель, что длилась подготовка, Игоря постоянно информировали о том, как продвигается дело: начиная с предложения о безвозмездной передаче оборудования, которое было сразу же принято Боткинской больницей в Ленинграде, и ожидания санкции министра здравоохранения – только он мог дать разрешение на ввоз, но не спешил с этим. Потребовалось вмешательство заведующего больницы, который служил под его командованием во время войны, чтобы подтолкнуть дело, и Андрею Альтману выдали рабочую визу.
Агенты продемонстрировали высший профессионализм: они полностью изменили гардероб Игоря, изъяли все вещи, приобретенные во Франции, вплоть до трусов, маек, мочалки, а также ножниц и расчески. Игоря снабдили израильскими бритвенными принадлежностями, а также слегка поношенной одеждой – израильской и канадской, потому что Андрей Альтман ездил раз в год к своей дочери в Торонто, о чем свидетельствовали штампы в его паспорте. Ему сделали водительские права, удостоверение личности, визитные карточки, а также позаботились о содержимом бумажника, изготовив фотографии, на которых Игорь стоял рядом с дочерью Андрея и его внуками. Из своего прошлого Игорь не мог забрать ничего. После долгих споров офицеры согласились, чтобы он взял листик клевера, который был ему так дорог. В конце концов, это не могло принести вреда.
Во время последнего ужина с инструкторами и Ильей появился Ноа Леванон и спросил Игоря, чувствует ли он себя готовым, осознает ли взятую на себя ответственность, все риски и опасности, потому что он еще может отказаться и никто его за это не упрекнет. Игорь подумал и ответил, что не отступит от своего решения. Ноа подчеркнул, что ему придется придерживаться плана и отказаться от всякой инициативы, которая могла бы поставить под угрозу его миссию.
– Главное, не пытайся вступать в контакт с людьми, которых ты не знаешь. Они подумают, что ты агент-провокатор, и донесут на тебя. И бойся, как огня, барменов, они все работают на КГБ.
Напоследок он спросил, может ли сделать что-нибудь для него лично.
Игорь ответил:
– Пожелать мне удачи.
– Ни в коем случае.
После того как Андрей Альтман вышел с ленинградской таможни, доктор Мосин предложил ему проехаться по городу. Игорь безупречно сыграл свою роль, восторгаясь памятниками, как будто видел их впервые. Профессор протянул ему пачку сигарет «Новость» с белым фильтром, но он отказался, пояснив, что ему с трудом удалось бросить курить и он не хочет привыкать снова. Альтман поселился в гостинице «Бристоль», где больница забронировала ему хороший номер, и последовал совету, полученному перед отъездом: сославшись на усталость, отклонил предложение Мосина поужинать вместе и, поев в гостинице, пошел гулять по Ленинграду. Часа два он прогуливался как турист, держась настороже и без устали фотографируя Казанский собор, каналы, Смольный монастырь, церкви и дворцы. Не заговаривая ни с кем. Не оборачиваясь. Если за ним следили (в чем он почти не сомневался), то его поведение сочли естественным и вполне обычным для туриста.
Рано утром, в восемь часов, за гостем прислали машину и отвезли в Боткинскую больницу, где на первом этаже родильного отделения уже стояли ящики с новыми приборами. Андрей в течение четырех часов устанавливал аппарат ультразвукового исследования, уверенно и не спеша настраивал его, без устали давая объяснения десятку врачей, присутствовавших при установке:
– Основой для этого изобретения, которое называется также эхографом, послужил гидролокатор, который использовали для обнаружения подводных лодок. Мы посылаем ультразвук, зная скорость его распространения – тысяча пятьсот метров в секунду. Как только волна достигает твердого объекта, эхо-сигнал отражается и возвращается; таким образом мы можем определить массу объекта и расстояние до него. В медицине этот военный прибор сначала использовали для поиска раковых опухолей, но результаты были ненадежными. А потом одному шотландскому гинекологу пришла гениальная идея использовать ультразвук подобно тому, как он использовался в промышленности для обнаружения трещин и дефектов сварных швов на корпусах судов. Понадобилось восемь лет коллективной работы, чтобы создать устройство, которое вы видите перед собой, – конечно, громоздкое, но довольно простое в эксплуатации. Мы используем этот шарнирный рычаг, соединенный с датчиком, излучающим волны через регулярные промежутки времени, который подключен к камере осциллографа. Датчиком медленно проводят по животу женщины, намазанному нежирным кремом, что обеспечивает контакт между зондом и кожей, и записывают изображение на 35-миллиметровой пленке. Благодаря этому устройству мы, не вторгаясь внутрь, получаем практически идеальное представление о плоде, что позволяет поставить точный диагноз и лучше подготовиться к родам.
– Через тело женщины будут пропускать ультразвук, а это может быть опасно для плода, – заметил один молодой врач.
– За три года проведены тысячи таких УЗИ, и они не вызвали никаких проблем. Исследование очень короткое, максимум несколько минут, доза излучения небольшая, вреда от него не больше, чем от рентгена. До появления ультразвукового аппарата мы не располагали никакой техникой, способной поставить пренатальный диагноз; теперь же мы можем следить за развитием плода в течение всей беременности.
День продолжился новыми испытаниями, результаты выглядели убедительно. Андрей Альтман был доволен, аппарат функционировал отлично.
– Все в порядке? – спросил профессор Мосин. – Вы уверены в приборе?
– Я хочу сам сделать обследование, – сказал Андрей Альтман.
– Ну что ж, проведем эксперимент in vivo![192]
Он привел пациентку – молодую женщину лет двадцати на седьмом месяце беременности, которая сразу оробела, увидев перед собой дюжину врачей. Андрей попросил ее лечь на медицинский стол, успокоил, объяснив, что ей повезло: сейчас она пройдет обследование, абсолютно безболезненное и безвредное, и через несколько минут узнает, кто у нее – мальчик или девочка – и как себя чувствует ребенок.
Альтман попросил врачей встать у левой панели аппарата, который напоминал приборную доску самолета с ее шестью циферблатами и шестью тумблерами; объяснил им функции каждой детали, нажал несколько кнопок – и тут же на панели вспыхнули лампочки, на циферблатах дернулись и замерли стрелки. Он спросил имя молодой женщины, ее звали Надя. Он измерил ей давление, затем нанес на живот крем и еще раз успокоил: «Это не больно, все будет хорошо, я начинаю». Он провел зондом по ее животу, и на маленьком боковом экране появилось удивительное дрожащее изображение с округлыми очертаниями. Разинув рты, все смотрели на младенца, который, казалось, улыбается им, подняв ручки, сжатые в кулачки. В течение трех минут Андрей перемещал зонд по животу беременной. Врачи зачарованно смотрели на экран.
– Надя, у вас мальчик, и он отлично себя чувствует.
Все было тщательно подготовлено; Андрею оставалось только следовать программе. День за днем. «Самое трудное в твоей ситуации, – неоднократно объясняли ему, – выглядеть обычным человеком, который действительно доставил медицинское оборудование, он стремится выполнить свою работу как можно лучше и пользуется возможностью осмотреть один из красивейших городов мира. Не расслабляйся, не принимай бесполезных приглашений в гости. Ты не только израильский врач, но и религиозный еврей. Спроси адрес ближайшей синагоги – она теперь единственная, но считается, что ты об этом не знаешь. Объясни, что ты верующий еврей. Поэтому тебе надлежит ходить на утренние и вечерние службы, особенно на пятничную вечернюю и утреннюю субботнюю, когда в синагоге больше всего народу. И тогда ты обязательно встретишь тех, кто нас интересует».
В своем безупречном плане Илья Каров и Ноа Леванон упустили из виду лишь один важный момент: им не пришло в голову, что Игорь давно отошел от религии и стал чужим среди своих.
– Ты действительно не веришь в Бога? – спрашивал его Илья. – Как это может быть, чтобы еврей отрекся от своей веры? После всего, что с нами произошло!
– Трудно объяснить. Я считаю, что человек не должен подчинять себя Богу, он должен определяться самостоятельно.
Понадобилась помощь раввина, чтобы напомнить Игорю основы ритуалов, потому что последний раз он переступил порог синагоги в шестнадцать лет. Раввин объяснил ему, как носить талес[193] и накладывать тфилин[194], какие молитвы произносятся громко, а какие шепотом, словом, дал много полезных советов, чтобы тот выглядел ортодоксальным евреем:
«Понимаешь, главное – это показать, что ты общаешься с Господом, что обращаешься к нему лично. Если ты видишь, что на тебя смотрят, не отрывай взгляда от алтаря или закрой глаза и вдохновенно бормочи, кивая, как будто помнишь молитву наизусть».
Андрей Альтман знал дорогу к синагоге, но его предупредили, что он должен попросить женщину на стойке гостиницы «Бристоль» объяснить ему, как доехать до Лермонтовского проспекта. Ноа Леванон вернулся к первоначальному плану и решил, что первый визит Андрея в ленинградскую синагогу произойдет после вечерней службы, когда уйдут последние верующие. Андрей будет один и сможет поговорить с раввином Абрамом Лубановым, который жил со своей семьей при синагоге: «Если кого и надо убедить в первую очередь, так это его: вся община его уважает и любит, к нему прислушиваются. Он много лет провел в тюрьме; теперь он стар, и вряд ли его посадят снова; ему удалось сохранить синагогу, когда президента консистории приговорили к двенадцати годам лагерей за антисоветскую деятельность и пропаганду. В прошлом году у него пошатнулось здоровье, и он стал пользоваться микрофоном, хотя это запрещено властями, но он проигнорировал этот запрет, и микрофон ему оставили».
Андрею Альтману понадобился час, чтобы добраться до большой хоральной синагоги; он несколько раз оборачивался и в конце концов убедился, что слежки за ним нет. Ни разу не взглянув на здание в мавританском стиле с его уродливым куполом, он дернул за колокольчик у калитки пристройки. Показалась грузная женщина в платке; Игорь объяснил ей, что должен сообщить раввину кое-что важное. Она ушла в дом, а через мгновение вышла снова и открыла ему дверь. Переваливаясь на ходу с боку на бок, женщина провела его через зал, а потом по длинному кольцевому коридору в гостиную и сразу же вышла, притворив за собой дверь. В кресле, покрытом цветным покрывалом, сидел пожилой человек; левая нога у него была ампутирована; лысую голову с широким лбом прикрывала черная кипа, а длинная белоснежная борода, разделенная надвое, свисала на грудь двумя заостренными концами. Сдвинув брови и не спуская пристального взгляда с Андрея, старик указал ему на стул.