В синагоге стояла напряженная тишина; каждый смотрел на соседа, думая, правильно ли он понял послание; все пытались осознать значение этой проповеди и этого призыва к восстанию. Зазвучали голоса, сначала разрозненные, потом к ним присоединились другие, и вот уже толпа дружно проскандировала три раза: «На будущий год в Иерусалиме!»
Слово распространилось среди верующих, как морской прилив, который ничто не может остановить; слухи ширились. Некоторые считали это чистым безумием: «Мы все потеряем, если позволим себе отмежеваться от народа», другие боялись ответных мер, которые не замедлят обрушиться на самых смелых, преступивших советские законы. «Как жить, если ты лишишься работы, квартиры, а у тебя дети и престарелые родители, которые не хотят уезжать? Воплощать мечты в реальность – это, конечно, хорошо, но практически невозможно, и уж во всяком случае самоубийственно». Но среди молодых были и такие, которые утверждали, что готовы подать документы на выезд: «Нам нечего терять, мы не хотим больше жить в этом загоне, как скот, без всяких прав. Плохо, если нам объявят войну; возможно, у нас будут проблемы, но всех за решетку они не посадят. Когда-нибудь им придется нас отпустить; чем больше нас будет, чем мы будем сплоченнее, тем сильнее станем». Начались горячие дискуссии.
Раввин словно поджег фитиль.
Рано или поздно, но взрыв произойдет.
Андрея кто-то тронул за плечо, и он обернулся. Ему улыбалась жена раввина: «Пойдемте со мной». Она пошла вперед, раздвигая толпу своим мощным телом: люди уступали ей дорогу. Пройдя молельный зал, женщина открыла ключом какую-то дверь и заперла ее, как только Игорь вошел вслед за ней. Они двинулись по коридору. Бросив взгляд назад и убедившись, что позади никого нет, она открыла следующую дверь, посторонилась, впуская его, а сама ушла. Игорь в недоумении застыл на пороге. В комнате сидела какая-то полуседая женщина в черном свитере; ее лоб прикрывала длинная челка; когда он вошел, она встала и повернулась к нему. И тут Игорь узнал Надю. Они стояли, молча глядя друг на друга. Потом она протянула руку, коснулась его щеки.
– Так это действительно ты.
– Я так счастлив тебя видеть. Даже не думал, что это возможно.
Она пожала плечами:
– Ты представить себе не можешь, как трудно было без тебя, сколько мы всего натерпелись. Зачем ты вернулся? Убедиться, что я жива? Что у меня все в порядке? Ну да, я снова вышла замуж, у меня хороший муж. Можешь уезжать.
– Я приехал, чтобы увидеться с вами, с тобой и детьми.
– У детей все хорошо, они живут своей жизнью. Им нет надобности встречаться с призраком из прошлого.
– Если бы я остался, меня расстреляли бы, как остальных.
– Я знаю. Но для нас ты умер.
– Мне нужно увидеть детей. Только один раз. Потом я уеду. Я тоже прошел через ад. Не было ни дня, ни ночи, чтобы я не думал о вас, не мучился вопросом – что с вами, как вы живете? Я пошел на страшный риск, вернувшись. Лишь бы поговорить с вами. Это единственная причина моего приезда. Я прошу тебя, Надя, в память о том, что мы пережили вместе, дай мне обнять моих детей. В последний раз. Я уезжаю в четверг. И больше не вернусь.
– Не надо ворошить прошлое, заставлять их снова страдать.
– Ты не спрашиваешь, как я жил, через что прошел? Я не смог начать все заново, не получилось.
– Сочувствую тебе. Ты был мне любимым мужем, но исчез пятнадцать лет назад, и я ничего не хочу о тебе знать. Что касается детей, то увидеться с ними невозможно. Люда далеко, в Волгограде, учится в педагогическом техникуме. А Петька тяжелее всех перенес твой отъезд. Однажды, очень давно, ему тогда было лет двенадцать, Людочка спросила о тебе: она хотела знать, как мы познакомились; Петя рассердился, накричал на сестру, я пыталась его урезонить, но он меня не слушал, а потом потребовал, чтобы мы дали обещание больше никогда не говорить о тебе. И это было правильно. И до сегодняшнего дня мы не нарушали это обещание. Так что лучше оставить его в покое.
– Но ему двадцать два года, столько времени прошло, пусть сам решает. Чем он занимается?
– Он учится на инженера, проходит практику в институте Госплана, который занимается атомной энергетикой. Он очень много работает, я поеду к нему сегодня, он живет в Лигово с одной женщиной – она старше его, но очень милая. А я теперь работаю в Покровской больнице, завтра заканчиваю в пять вечера. Мы можем встретиться в шесть, в ресторане «Нева» напротив Гостиного двора, больше ничего не могу тебе предложить.
Когда в воскресенье, 4 июня Игорь проснулся, небо сияло андалузской синью. В памяти мгновенно всплыли давние мечты; он подумал, что этот день, может быть, станет самым главным в его жизни, и сердце его учащенно забилось. Его ждала встреча с детьми. Возможно ли восстановить разрушенную связь? Помириться с ними? Он не знал, как вести себя. Никто не готовится к тому, чтобы воскреснуть из мертвых. Должен ли он объясниться? Попросить прощения? Ему было не в чем себя упрекнуть: попав в тиски, он просто спасал свою жизнь. Но что значат слова «это не моя вина» для брошенного ребенка?! Ладно, у него будет время подумать об этом. Все пятнадцать лет он сохранял безумную надежду, что когда-нибудь увидит жену и детей. И вскоре она должна сбыться. Он готов дорого заплатить, чтобы увидеть их хотя бы на мгновение.
Увидеть и обнять.
Только один раз.
В ожидании встречи Игорь вспомнил, что собирался повидать номер пятый из списка, но подумал, что благодаря посредничеству раввина Лубанова его миссия выполнена с лихвой и теперь нет необходимости во встречах и уговорах. Как много раз повторяли Ноа и Илья, он должен быть образцовым туристом. Сегодня Игорь решил выполнить ту часть программы, которая предусматривала посещение Эрмитажа. «Иди туда в воскресенье прямо к открытию, – уточнил Ноа Леванон, – так ты спокойно походишь, получишь удовольствие; тамошний голландский отдел восхитителен. Ты знаешь Франса Поста?[196] Это изумительный художник, хотя и малоизвестный. На третьем этаже не пропусти зал номер двести семьдесят девять, потом мне расскажешь».
Последний раз Игорь посещал Эрмитаж перед войной; Зимний дворец серьезно пострадал от артиллерийских обстрелов и бомбардировок и позднее был восстановлен в своем первозданном виде. Игорь бродил по галереям, ослепленный золотой лепниной и скульптурами, и наконец отправился в залы голландской живописи полюбоваться картинами Питера де Хоха[197] и Франса Хальса[198]. В этот ранний час в зале никого не было, кроме уборщицы. Игорь завернул за угол и вошел в зал № 279. Уборщица, довольно крупная женщина в сером фартуке, с волосами, завязанными в конский хвост, последовала за ним, старательно подметая вдоль стены; она подошла к нему, и он посторонился, чтобы не мешать ей. Оглянувшись вокруг и убедившись, что в этом зале, скрытом от взглядов посетителей, они одни, уборщица прошептала: «Он лжет во всякое время, этот Невский проспект». Игорь изумленно взглянул на женщину; у нее было некрасивое лицо с двойным подбородком.
– Операция отменена, возникла проблема, немедленно уезжайте из страны, вам заказан билет на рейс до Москвы в пятнадцать часов, а там следующий рейс в двадцать один час до Лондона. Не возражайте. Никого не предупреждайте, никому не звоните. Возвращайтесь в гостиницу, собирайте вещи и отправляйтесь на такси в аэропорт. А сейчас остановитесь здесь и внимательно разглядывайте эти картины.
Игорь постоял, с минуту разглядывая капибару на берегу какой-то бразильской реки, а когда повернул голову, зал был пуст.
Его обуяло сомнение. Если он подчинится, то никогда не увидит ни Надю, ни сына, а ведь он согласился ехать сюда только из-за них. О какой проблеме могла идти речь? Легенда у него идеальная, он неукоснительно придерживался правил конспирации, не проявлял никакой инициативы; итак, взвесив все за и против, он пришел к заключению, что, наверно, много шума вызвала проповедь раввина, но лично ему это ничем не угрожает. Никто не сможет установить связь между ним и выступлением раввина. Нужно просто не появляться в синагоге, тем более что его миссия уже завершена.
Игорь продолжил перевод инструкции, исправил некоторые ошибки и в четыре часа вышел прогуляться. Он дошел до Адмиралтейства, сфотографировал Кировский театр в память о Нуриеве и продолжил путь по набережной Красного Флота до Медного всадника, которого снял с нескольких ракурсов. Около шести часов он уже был в ресторане «Нева»; за столиками сидели и тихо разговаривали человек десять. Мужчина лет шестидесяти, с усталым лицом и ярко-голубыми глазами, который вошел следом за Игорем и сел через два столика от него, попросил прикурить; Игорь ответил, что не курит, и заказал пиво. В четверть седьмого появилась Надя.
Одна.
Она вошла, запыхавшись, и в нерешительности остановилась перед столиком.
– Я виделась с Петей вчера вечером, он отказался прийти, сказал, что с покойниками не обнимается. Его девушка пыталась его убедить, но сын и слушать не захотел. Я думала, он сразу вскипит, но он выглядел довольно спокойным.
– Все-таки давай попробуем. Скажи ему, что я не в обиде. И что на его месте, возможно, вел бы себя так же. Мы не виноваты, время такое было, чудовищное. Пожалуйста, присядь на минуту. Давай хоть поговорим немного. Мы ведь больше никогда не увидимся.
Надя села; они помолчали. Потом она достала из кармана пачку сигарет «Астра», закурила и предложила Игорю, но он молча покачал головой. Подошла официантка, Надя заказала чай.
– Я тебя предупреждала, что лучше оставить его в покое.
– Как ты? Расскажи о себе, о своей жизни.
– Не хочу я ничего о себе рассказывать. Теперь ты для меня посторонний человек. И для детей тоже – так что не нужно было возвращаться. Ты что воображал? Что мы запрыгаем от радости? Что начнем нашу жизнь заново? Мы знали, что тебе удалось спастись. Тем лучше. А мне удалось забыть тебя.