Виктор пристально посмотрел на Игоря, который все так же сидел в задумчивости.
– Ты хочешь сказать, что я должен уехать из России?
– Похоже, тебя это не радует.
– Я не хочу уезжать.
– Это невозможно, Игорь, ты не представляешь, каких усилий мне стоило убедить их и организовать этот обмен.
– Я отказываюсь. Я остаюсь здесь. Я русский. Это моя страна, и я больше не уеду отсюда.
– Если ты будешь упорствовать, то попадешь под суд и получишь срок. Судя по тому, с какой готовностью израильтяне и американцы приняли наше предложение, ты действительно их агент и именно ты подсказал тему проповеди раввину Лубанову, так что тебя ждет суровое наказание.
– Пусть. Я предпочитаю остаться.
– Ты сумасшедший или дурак? Прошу тебя, подумай, – если ты будешь настаивать, я больше ничем не смогу тебе помочь.
Шестого февраля 1968 года Игоря Маркиша привезли на Фонтанку, и по окончании заседания, которое длилось двадцать шесть минут, городской суд Ленинграда приговорил его к четырем годам тюремного заключения по статьям 58 и 190 часть 1 Уголовного кодекса «за антисоветскую деятельность и пропаганду сионизма».
Первого января 1968 года Мишель отправил Игорю письмо с поздравлениями и пожеланиями всего самого лучшего в новом году, выразив надежду вскоре увидеться. В феврале письмо вернулось обратно со штампом почты Израиля и пометкой, что адресат больше не проживает в Хайфе по указанному адресу. Мишель позвонил Леониду, они немного поболтали: Леонид вернулся к работе таксиста, с Миленой тоже все было хорошо: «Она замечательная женщина; можем как-нибудь вместе поужинать». Мишель ответил, что обсудит это с Камиллой, и спросил, не знает ли Леонид новый адрес Игоря. Леонид задумался:
– Странно, мне он ничего не говорил, – скорее всего, решил уехать к своей подруге в Тель-Авив.
В апреле Мишелю удалось договориться с Филиппом Моржем о том, что он поедет делать фоторепортаж, который журнал «Экспресс» заказал агентству; материал посвящался жизни еврейской семьи из Франции, решившей обосноваться в кибуце недалеко от ливанской границы. Он объяснил свою просьбу тем, что знает эти края как свои пять пальцев, бегло говорит по-английски и может сказать пару слов на иврите. Итак, Мишель поехал в Израиль вместе с журналистом и, пока тот брал интервью у членов семьи переселенцев, сделал серию фотографий. Работа состояла из двух этапов и трех переездов; Мишель предупредил журналиста, что останется еще на несколько дней по личным делам, и отослал с ним в Париж отснятые пленки.
Оказавшись в небольшом, на несколько квартир, доме в Хайфе, где проживал Игорь, Мишель обнаружил, что с почтового ящика исчезло его имя. Он расспросил нового обитателя его квартиры, соседей, владельца ресторана, где они раньше часто ужинали, но никто из них не знал, куда уехал Игорь: «Он никому ничего не говорил, просто исчез однажды, и все». Мишель позвонил в Париж Леониду с вопросом, помнит ли он имя подруги Игоря и не знает ли, случайно, ее адрес? «Ее зовут Мириам, это брюнетка с короткими волосами, лет сорока, она работает в отеле „Экстериор“ в Тель-Авиве».
Отель «Экстериор» оказался роскошным современным зданием, расположенным посреди огромного парка, за которым начинался пляж. Мишель познакомился с Мириам, работавшей в отеле администратором.
– Игорь звонил мне в начале мая и сообщил, что должен срочно уехать в Европу, – сказала она, – он явно очень спешил, но поскольку с тех пор я ничего о нем не слышала, то подумала, что он остался в Париже. Хотя нам было хорошо вдвоем. Меня это очень расстроило.
Такое необъяснимое исчезновение встревожило Мишеля. На следующий день он вернулся в Хайфу, пришел в Еврейское агентство, представился и попросил о встрече с Ильей Каровым, которого прождал целый час.
– Я и сам не понимаю, что случилось, – сказал тот. – Игорь устроил свою жизнь, собирался получать израильское гражданство, был доволен работой в больнице, все его ценили. В начале мая он сказал мне, что увольняется и возвращается во Францию; мы договорились о встрече на следующий день, но он не пришел. Я отправился к нему домой – но там и следа его не осталось; с тех пор я ничего о нем не слышал. И меня это очень беспокоит.
Илья Каров смотрел на Мишеля, сочувственно улыбаясь, как бы говоря: «Что можно поделать в таком случае? Ровным счетом ничего».
На обратном пути во Францию, в течение всего полета, показавшегося ему невероятно долгим, Мишель без конца задавался вопросом: «Почему Игорь не объявился, если он прилетел в Париж? Это на него не похоже».
Пятнадцатого и шестнадцатого июля Филипп Морж получил от трех газет заказ на фоторепортаж о фестивале стран Африки, который должен был открыться 21-го числа в Алжире и объявлялся важнейшим мероприятием с участием африканских артистов и представителей диаспоры в Европе, интеллигенции, кинематографистов и деятелей многочисленных африканских революционных движений. Кроме того, планировались бесплатные концерты таких известных певцов, как Нина Симон, Арчи Шепп, Барри Уайт, Оскар Питерсон и Мириам Макеба – южноафриканская певица, вынужденная покинуть страну из-за своих выступлений против апартеида. Ожидался также приезд «Черных пантер» – их легендарный лидер Элдридж Кливер, обвиненный в убийстве и сбежавший от американского правосудия в Гавану, прибыл в Алжир еще в середине июня. Правительство Алжира намеревалось представить этот фестиваль как форпост борьбы с империализмом, чествуя африканские делегации. Филипп Морж, большой поклонник джаза, решил объединить приятное с полезным и попросил Мишеля составить ему компанию. Они вдвоем едва успеют охватить все мероприятия и концерты, которые будут проходить в течение двух недель.
Девятнадцатого июля Филипп и Мишель встретились в Орли и сели на «Каравеллу» компании «Эр Франс» на рейс до Марселя – на прямые рейсы билетов уже не было. Организовать поездку оказалось сложно, в алжирских отелях не осталось свободных номеров. Анни, секретарь Филиппа, нашла две комнаты, которые сдавал один экспат в своем доме рядом с парком Галлан. На теплоходе Филипп дал Мишелю инструкции: «Мы там будем не одни, попробуем выделиться своими фотографиями. Снимаем только в цвете. Я займусь концертами, а ты встречами: сделай мне агрессивную съемку, что-то жизненное, без официоза, на двадцативосьмимиллиметровой, портреты крупным планом – пусть даже не слишком четкие. Можем договориться с начальником аэропорта, чтобы наши негативы отправляли в агентство дважды в день».
Франк приехал в министерство; не успел он войти в свой кабинет, как раздался телефонный звонок, и сотрудник службы внутренней безопасности сообщил, что некий Мишель Марини и сопровождающий его владелец фотоагентства, находящиеся сейчас в Кайруане, прибудут в начале дня в алжирский порт; они запросили аккредитацию на различные мероприятия фестиваля. Франк подумал, что это не самое подходящее время для приезда в Алжир, однако Мишель был единственным членом его семьи, которого он был бы рад увидеть снова, не считая отца, разумеется. Но они оба принадлежали к ушедшей эпохе. Знает ли Мишель что-нибудь о его деятельности в Алжире? Или он оказался здесь по чистой случайности, из-за фестиваля?.. «Я не хочу его видеть. Я начал новую жизнь. О чем нам с ним говорить? О наших печалях? О сожалениях? Как объяснить все, что произошло? Он меня не поймет. А что мы скажем друг другу, когда будем прощаться? До встречи еще через двадцать лет? Их жизнь меня не интересует, я давно перерезал пуповину, и начинать с нуля было довольно трудно. Важно лишь то, чем мы живем в настоящем, и завтра будем жить с теми, кого любим. Сегодня у меня новая семья. И старая – не в счет. Я ничего не выбирал, ничего не решал. Я просто должен быть последовательным и идти своим путем».
Франк позвонил агенту службы внутренней безопасности и распорядился: «Когда приедет Мишель Марини со своим коллегой, вы не должны впускать их в страну. Придумайте любую причину: например, что у них нет виз или аккредитации. А лучше не давайте никаких объяснений, просто вежливо сообщите, что им запрещен въезд на территорию Алжира. И посадите обоих на теплоход, чтобы они отбыли вместе и немедленно».
Франк не смог удержаться и приехал на пристань. Из кабинета таможни, глядя в щели жалюзи, он наблюдал, как полиция задерживает Мишеля и Филиппа Моржа. Начальник таможни внимательно изучил их паспорта и, не говоря ни слова, исчез на полчаса, а вернувшись, объявил, что они должны сесть на первый же теплоход, который идет до Марселя. Франк не ожидал, что реакция будет такой бурной; он не слышал, что говорит Филипп Морж, но, судя по всему, тот был в ярости. Франк приоткрыл дверь кабинета: Морж требовал, чтобы ему позволили связаться с французским послом, которого он знал лично, и с каждой минутой все больше выходил из себя, тем более что таможенник держался совершенно невозмутимо. Но в какой-то момент Морж вдруг сдался и замолчал. Их отвели в зону посадки. Мишель за все это время не сказал ни слова; пытаясь успокоить своего шефа, он положил ему руку на плечо, но тот оттолкнул его. Франк отметил, что младший брат вырос и отпустил длинные волосы. Глядя ему вслед, он почувствовал укол в сердце: упущен единственный шанс, когда он мог обнять Мишеля, расцеловать его. В конце концов, большего и не требовалось. Но он только пожал плечами, сказав себе, что, видно, так до конца и не избавится от своей сентиментальности.
Филипп Морж воспринял этот запрет как личное оскорбление, о котором с гневом вспоминал долгие годы, накапливая все новые хитроумные объяснения и гипотезы. Он так и остался при убеждении, что стал жертвой завистливого конкурента, сумевшего оттеснить его, – конечно, за взятку! Подавленные этой неудачей, они с Мишелем вернулись в Кайруан и прибыли в Марсель как раз вовремя, чтобы увидеть репортаж о том, как Нил Армстронг делает первый шаг на Луне.
Это был великий день. Из тех, что случаются один-два раза в жизни; веха, отмечающая наше существование и остающаяся в памяти навечно, как, например, свадьба, рождение ребенка, смерть любимого человека. В эту среду, 2 декабря 1970 года Франк осуществил свою мечту: он стал алжирцем, без сожаления отказавшись от французского гражданства. Путь к этой цели, которую он поставил себе, вернувшись в Алжир, не был усыпан розами, это была борьба.