И тут как раз вышли на опушку. Лес кончился.
Шеффлер проговорил краткую фразу, Бродманн перевел:
– Есть предложение остановиться на ночлег.
Никто не возражал.
Наскоро разбили лагерь, вскоре запылал костер, путники в ожидании ужина прилегли, блаженно вытянули натруженные ноги… Деятельный Симпкинс на дал покоя Бродманну, занявшись составлением караульного расписания: кому когда стоять на часах. В состав дежурных включили всех, за исключением Вивиан и негров, от которых все равно толку нет.
Реджинальд, вполуха слушая деловые разговоры, лежал, борясь с дремотой. Голоса людей изменились, стали глуше, будто бы все вдруг заговорили шепотом… Он улыбнулся этому, понял, что засыпает, и решил встать, что оказалось делом трудным.
«Ну, вот еще десять секунд, и встану. Ну, еще пять… Вот-вот, сейчас встану…»
И в этот миг он услыхал далекий, еле различимый вой.
Сон так и снесло! Реджинальд вскочил, слегка напугав подошедшую к нему жену.
– Что с тобой?!
Он подал ей знак молчать, напряженно вслушиваясь.
– Ты слышала? – спросил секунд через десять.
– Что слышала?.. Нет, ничего.
Реджинальд объяснил. К супругам теперь обратились все, разговор стал всеобщим.
Борисов нахмурился:
– Еще раз: какой звук, мистер Гатлинг?
Реджинальд объяснил. И спросил:
– Вы тоже слышали?
Борисов сделал сложное выражение лица – это было заметно даже в свете ночного костра.
– Теперь думаю, что да… А вот давайте-ка еще послушаем!
Все стихли.
Негромко потрескивали ветви в костре, и ничего больше не нарушало тишины. Все напряженно ждали, время текло… и вдруг где-то в страшном далеке, едва слышно, но несомненно донесся протяжный, злобный и тоскливый вой.
– Вот! – вскинулся Реджинальд. – Слышали?!
Мог бы и не вскидываться. Конечно, слышали все. Поля с Пьером аж затрясло, Пьер что-то пробормотал, и это не укрылось от Симпкинса:
– Эй, вы чего там?.. Эй, Ванденберг, что он лопочет?
Перевели. Выяснилось, что Пьер определил в этом вое голоса духов. Это они, духи. Они разгневаны. И они идут сюда.
– Зачем? – тут же спросил Реджинальд.
– Поработить нас, – прозвучал четкий ответ.
Реджинальд почему-то ждал ухмылок и насмешек в адрес дикарского разума, однако ничего подобного. Все молча и хмуро переглянулись.
Рев повторился все так же далеко, но ясно.
– Ну и кто это может быть? – спросил Симпкинс, обращаясь ко всем сразу. – Слон?
– Не похоже, – сказал честный Йенсен.
На вопросы он пояснил: бывал в экспедиции в Индии, где слонов видел, слышал и даже пару раз руками трогал. Голоса слонов он, Йенсен, знает очень хорошо. Так вот: это не слон.
Лица в отблесках костра казались незнакомыми, причудливыми. Даже лицо Вивиан Гатлингу показалось чужим. Это было неприятно, он отвел взгляд и столкнулся со взглядом Борисова.
– Хотели что-то сказать? – само собой сорвалось у начальника экспедиции.
Борисов как-то неохотно покачал головой.
– Сказать?.. Нет, – ответил он, оставив Реджинальда в убеждении, что хотел, но не решился.
Симпкинс, однако, не дал загадке сильно развиться:
– Ну, что встали? Кто бы там ни был, а жрать охота! Слон, бегемот, дракон – пропади все они пропадом! Что там с ужином?..
Прием пищи в походе – всегда источник позитива. Международная бригада, включая африканцев, сразу позабывших о духах и демонах, с превеликим аппетитом набросилась на еду, волнения, тревоги и страхи стушевались на второй план.
Супруги Гатлинг уселись плечо в плечо, иной раз посмеиваясь пустякам, шутливо подталкивая друг друга. Оба понимали, конечно, что стараются так друг друга приободрить: неизвестность заставляла нервничать… Но отступать некуда, в единстве сила, один за всех и все за одного.
За ужином народ приободрился, послышались грубоватые остроты, смех. Ожили и немцы, стали подтрунивать друг над другом, кое-кто загоготал… И все же за всем этим чувствовалось, что каждый напряжен, каждый вслушивается: а не раздастся ли вновь трубный рев неведомых обитателей этого мира?.. Ветцлих и вовсе не улыбнулся, напротив, как будто помрачнел еще больше, сидел насупленный, смотрел в огонь, думая о чем-то вряд ли радостном.
Впрочем, пес с ним, с Ветцлихом, Реджинальд на него только раз и глянул. Он с удовольствием расправлялся со своей порцией, но чувствовал при этом, как гвоздем засела в нем мысль: дикари дикарями, но ведь их устами, так же как устами младенца, может глаголить истина. Духи, провались они!.. И Реджинальд Гатлинг, с отменным вкусом лопая кукурузную кашу, перешучиваясь с женой, ни на секунду не забывал о грозных звуках, долетавших издалека. И вслушивался, конечно.
Однако ничего более не прозвучало. Заметно спала жара, ветерок сильнее зашелестел невидимыми во мраке ночи листьями… Можно сказать, стало прохладно, после дневной жары даже и приятно. Отужинав, члены экспедиционного корпуса начали усиленно моргать, зевать и клевать носом, что подвигло руководство на окончательное уточнение караульного расписания и отдачу команды «Отбой!». Первая пара часовых, Дэвис и Платце, мысленно вздохнув, побрела на наблюдательные позиции, остальные стали располагаться на ночлег, предчувствуя маленькое счастье отдыха, несмотря на все тревоги.
Супруги Гатлинг легли рядом, не раздеваясь, лишь скинув обувь все-таки и ослабив ремни, накрылись легким пледом. Хорошо… Минут пять лениво переговаривались, глядя в роскошное звездное небо. Реджинальд уже собрался было пожелать спокойной ночи, искренне надеясь, что она в самом деле будет спокойной, – как Вивиан вдруг сказала:
– Слушай, а вот я что-то смотрю в небо и Большой Медведицы не нахожу. Других созвездий, правда, не знаю, а вот ее всегда находила. А теперь не вижу. Странно?..
Реджинальд усмехнулся, чувствуя мягко накатывающую волну сна:
– Да ведь мы уже в Южном полушарии! На самом, правда, его севере, но все-таки… Здесь созвездия другие. Южный Крест… А больше и не помню!
– Ах да, верно! Совсем забыла. Южное полушарие…
Вивиан еще бормотала что-то, но Реджинальд уже засыпал, чувствуя, как голос жены тает, словно льдинка, и, хотя какая-то часть его существа побаивалась погружения в мир тягостных видений, он чувствовал, что уже не в силах противиться мягкой и властной стихии сна…
Глава 8
Но никаких кошмаров, к счастью, не было. Реджинальд провалился в сон и тут же вынырнул, поскольку кто-то тряс его за плечо.
Он открыл глаза и в нежной рассветной дымке увидел над собой усталое, с запавшими глазами лицо моториста Коллинза.
– Вставайте, мистер Гатлинг, – почтительно прошептал тот. – Ваша смена.
– Встаю, – бодро ответил Реджинальд. – Кто со мной в паре?
– Да вроде русский этот, как его там…
– Борисов.
– Вот-вот.
– Встаю, – повторил Гатлинг и встал. – Как дежурство прошло?
– Нормально, – Коллинз зевнул. – Тихо, как на том свете! Только что листья шуршат. Ну, ветер.
– Хм. Думаете, на том свете тихо?..
– Ну, это я так, к слову… Все, я спать! Через два часа общий подъем.
Реджинальд кивнул, взял «Томпсон» и «добрым утром» приветствовал подошедшего Борисова.
– Надеюсь, – ухмыльнулся тот, окинув долгим взором разноцветное небо с огненной полосой на востоке, побледневшим куполом и все еще чернильной тьмой на западе. Звезды заметно утратили яркость, как бы подтаяли, но были видны отчетливо.
Реджинальд вдруг вспомнил вечернюю болтовню с женой, улыбнулся и решил поделиться:
– Знаете… – И передал суть разговора о Большой Медведице. Излагал шутливо, думая, что и топограф сейчас заулыбается, но, к огромному удивлению рассказчика, слушатель вовсе не улыбался, а, напротив, слушал и смотрел с какой-то тревожной серьезностью.
Реджинальд умолк. И Борисов молчал. Так молча и смотрели друг на друга.
– Вы… действительно говорили об этом? – наконец спросил русский.
– Разумеется. – Гатлинг не скрыл удивления. – А в чем дело?
– Гм. А вы вообще насколько созвездия знаете?
– О-о… Стыдно кораблестроителю сознаться, но очень плохо. Но простите, мистер Борисов, у меня такое впечатление, что вы к чему-то клоните. И не сейчас это началось. В чем дело? Вас что-то беспокоит?
Тот сделал странное лицо и ответил не прямо:
– Знаете, мистер Гатлинг, в вашем разговоре скорее права миссис Вивиан. Примерно до двадцатого градуса южной широты обе Медведицы вполне видны. В другом месте, но видны.
– И что из этого следует?
Борисов сделал маленькую паузу, прежде чем ответить:
– Нечто странное.
– А если точнее?
Разговаривая так, они не забывали наблюдать за обстановкой. Восход уверенно вступал в свои права, восточный горизонт занимался солнечным пламенем, отчетливее вырисовывались очертания леса, не очень большого поля и леса по ту сторону.
– Я, – сказал Борисов, – все созвездия учил наизусть. Попробуй не выучи! Голову снимут. Выучил. Теперь ночью разбуди – карта звездного неба перед глазами, что Северное полушарие, что Южное…
Он говорил так убедительно, что Реджинальд ощутил себя школьником перед учителем. Даже сердце забилось посильнее от непонятного волнения.
– Так вот, – говорил Борисов, – для меня картина небосвода как свои пять пальцев. Ну, я вчера за ужином и глянул в него: просто так, для разминки, чтобы сориентироваться. И…
Тут он многозначительно примолк, а Реджинальд эхом повторил:
– И?..
– И понял, что ничего не понял.
Топограф Борисов сидел, позабыв про ложку с кашей, смотрел и не знал, что думать и делать. Верить ли глазам или нет.
А суть в том, что рисунок звездного неба стал совсем другим. Знакомые созвездия исчезли. Словно кто-то взял и перемешал их в совершенно иной набор светил.
– То есть как? – глупо спросил Реджинальд.
– Не знаю как, – Борисов пожал плечами. – Знаю факт. Объяснить не могу.
Реджинальд ощутил, как его мозги напряженно работают вхолостую.
– Однако… – пробормотал он. – Как же так?..