А на лесном холме пошло движение. Задвигались, зашелестели ветви, послышался неясный ропот. И через несколько секунд мужской голос вдруг выкрикнул:
– Хорошо! Выходите на середину поляны. Один! Я тоже выйду.
Гатлинг чуть вздрогнул. Хотя и ждал примерно чего-то такого, а все же вышло неожиданно.
– Осторожно! – свирепым шепотом засипел сзади Симпкинс. – Кто их, тараканов, знает…
Реджинальд кивнул, но, по правде говоря, старого приятеля не дослушал. Легкое, летящее, ликующее предчувствие странной удачи не покидало его, он смело шагнул вперед. И в ту же секунду из зарослей по ту сторону поляны выбрался крупный, подтянутый, очень представительный седовласый мужчина – седовласый необычайно живописно, с пышно-серебристыми шевелюрой и бородой, что мгновенно напомнило мистеру Гатлингу портрет великого поэта Генри Лонгфелло, виденный когда-то в Американской энциклопедии.
Но не только классика поэзии напомнил Реджинальду этот картинный персонаж. Кого-то еще, да так мучительно-тягуче… на кого же он, черт побери, похож? Осанка, фигура, походка…
Двое сближались. Пожилой явно старался шагать бодро, даже как-то вызывающе – мне, мол, возраст не помеха! А одет-то был в какую-то жуткую дрянь, какой место на помойке, в лучшем случае на огородном пугале. Но это совершенно нивелировалось величавым библейским обликом. Саваоф, да и только!
Саваофу, правда, приличествует быть невозмутимо-милостивым, а этот неандертальский патриарх шагов за десять вдруг стал плутовато улыбаться, отчего сделался еще знакомее… и не дал Реджинальду замучить себя в безвыходном тупике памяти:
– Ба! Кого я вижу! Неужели сам мистер Гатлинг собственной персоной?.. Я не ошибся?
– Нет, – ошарашенно пробормотал Реджинальд, – не ошиблись. Но позвольте…
– О-о!.. Теперь-то никаких сомнений! Добрый день, мисс Кингман… Ах, извините, ну конечно же, миссис Гатлинг!
И точно вспышка озарила мозг. Все враз сошлось. Но прежде, чем Реджинальд успел хоть слово сказать, сзади истошно заорал Симпкинс:
– А! Ну что я говорил?! Это он! А вы не верили!.. Я так и знал, что без него не обойдется!..
Глава 12
– …Я многое пересмотрел, передумал. Жизнь заставила. Теперь, когда гляжу в прошлое, удивляюсь… А хотя нет, не удивляюсь уже. Просто вижу, что от прежнего Слейтона не осталось ничего. И от Гортвана тоже. А на свет явился третий. Вот он – глава этого племени, отец родной, царь и бог. Я не хвастаюсь, просто что есть, то есть. Между прочим, – ухмыльнулся он, – я решил, что мне можно именоваться президентом. Так и сделал. И их приучил, они теперь зовут меня «наш президент»…
Так говорил вождь. Он же Гортван, он же Слейтон, бывший преступник-аферист, бывший «губернатор» Острова погибших кораблей, а ныне волею судеб владыка здешних мест, неоспоримый неандертальский гуру и предводитель мирового масштаба.
Последнее можно было утверждать смело, ибо данное племя являло собой целостный мир. Бескрайний, расстилавшийся во все горизонты – их мир, людей этого племени, они были органично слиты с ним, с его видимыми и невидимыми сущностями, дружественными ли, враждебными ли, в данном случае не важно. Главное, они воспринимали его как свой собственный, ойкумену, как сказали бы древние греки. Они вполне отдавали себе отчет в бескрайности мира, сознавали, что за этими лесами, долинами и реками, за дымчатой чертой, смыкающей небо и землю, расстилаются новые долины и леса, их во всю жизнь не пройти, если пойдешь. Элементарные логические приемы неандертальцам были доступны, аналогия и популярная индукция, во всяком случае. И они пролонгировали, что в дальних странствиях им могут встретиться люди. Отчего они и не удивились, встретив их сегодня, более того, восприняли их как добычу, тем более идущую прямо по их неандертальской тропе, на которой хитро сконструирована яма-ловушка. Они же не знали, что это маги, а не люди!..
– Вы уж извините их, – сказал «президент» Слейтон. – Сами видите, что это за умники. Я, когда выстрелы услышал, велел им отправиться на разведку, а они… Ну что с дурней взять! А я как услышал, сразу понял… – Тут он запнулся.
Эту беседу с поправкой на экзотику следовало бы назвать официальным приемом. Президент Слейтон принимал гостей в Большой пещере – именно с такой интонацией, с прописной буквы называл он это помещение. Здесь, разумеется, и горел Вечный огонь – и эти слова были произнесены с такой же интонацией.
С некоторым удивлением путешественники узнали, что климат здесь не очень-то тропический. Да, сейчас лето, и оно жаркое. Зима тоже не слишком холодная, но все-таки зима, со снегом, слякотью, температурой до минус пяти – семи. В таких условиях, конечно, без костра не обойтись. В Большой пещере, стало быть, постоянно горел большой огонь, а в пещерах поменьше зимой можно было от него разжигать костры поменьше – так решалась проблема зимнего комфорта.
Вообще, эти звероподобные люди достигли удивительного умения в сооружении пещер. Не владея знанием классической механики и располагая собственными руками и каменными скребками, они чутьем и опытом поколений нащупали максимально прочную форму пещерного свода, такую и выводили, все на глаз и вручную. Невероятно!
– …сперва поверить не мог, – признался Слейтон. – Но когда увидел, как они работают… то спеси моей, цивилизованного человека из двадцатого века, поубавилось. Бесспорно, во многом мы их превосходим. Но в чем-то они сильнее нас…
В этих словах был резон, Реджинальд мог уже убедиться в парадоксах эволюции. Вообще, он слушал Слейтона с огромным интересом и, хотя где-то придерживал мысль, что все его слова надо делить на два – на три, – особенно признания в том, что он-де, Слейтон, совершенно переменился и стал другим человеком, – разговор шел во вполне приятельском ключе. Если какой-то негатив к бывшему губернатору у Реджинальда и Вивиан был, то за давностью лет выветрился, тем более что теперь «президент» говорил дельные вещи.
У одного лишь Симпкинса здравый смысл боролся с чувством сыщицкого долга: он столько лет искал беглого преступника и вот наконец нашел его, да как нашел! – в совершенно сказочных обстоятельствах, сам бы не поверил, если б не увидел. Невероятным образом умозаключения детектива, в нашем мире выглядевшие, мягко говоря, вздорными фантазиями, в мире этом превратились в безукоризненно подтвердившиеся выводы. Отлично! Так вроде бы самое время взять беглеца за жабры… но ведь не возьмешь.
Симпкинс это превосходно понимал. Вот загвоздка-то! Пришлось смириться, отчего выражение лица детектива было примерно такое, как у человека, увидевшего за пуленепробиваемым стеклом миллион долларов: меньше длины протянутой руки, а руку-то и не протянешь.
Власть Слейтона в племени была безграничной и безоговорочной. Изъяснялся он отрывистыми повелительными командами: «Эй ты!», «Не входить!», «Ждать меня!» – и тому подобное. При этом к английской речи он прибавлял и какие-то грубые, рычащие звуки, надо полагать, слова местного языка.
Реджинальд не преминул спросить об этом.
– Да, – кивнул Слейтон, – язык у них есть. Бедный, убогий, но есть. Говорят они примерно как самое последнее нью-йоркское отребье или негры в южных штатах… Нет! Хуже. Но все-таки могут друг друга понимать… Ну да ладно! Об этом можно бесконечно говорить, а вас ведь, наверное, интересует, как я оказался здесь?
Конечно, это было интересно всем. А Бродманн поспешил всунуться с вопросом о пропавшей немецкой экспедиции: не очутилась ли она здесь. Не видел ли ее мистер Слейтон?
Мистер Слейтон на это загадочно усмехнулся:
– Давайте-ка обо всем по порядку…
Слейтон начал рассказ с пожара на острове – и миссис Гатлинг очень ярко вспомнила свой сон. Вспомнила – даже не то слово, он вернулся, если не вторгся с пугающей силой, чуть ли не как галлюцинация, пришлось чуть зажмуриться и встряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение. Ладно еще, никто не заметил.
Итак, Слейтон условно спасся – смерти в огне избежал, но оказался в шлюпке посреди океана, с небольшим бочонком пресной воды и скудным запасом провизии. Как это расценить: жизнь или чуть отложенная смерть?..
– Именно так и стоял вопрос, – спокойно сказал он. – Я это осознал в полной мере. И стал бороться за жизнь.
Легкое суденышко действительно скользило по водорослям Саргассова моря почти как сани по льду. Нельзя, однако, сказать, что движение стало легкой прогулкой. Пришлось отменно поработать веслами, до пота и кровавых мозолей, пришлось пострадать от жажды и палящего солнца… воду приходилось пить крохотными глотками, а из прихваченных с собой брезента и сюртука удалось сделать нечто вроде шатра, где было адски жарко, зато не жгло прямыми лучами солнца. В сюртук, между прочим, заранее были предусмотрительно и аккуратно, незаметно постороннему взгляду, вшиты с полтора десятка золотых монет – последнее сокровище Острова погибших кораблей…
Гребля, конечно, отняла силы, которые восстановить было трудновато, поэтому, выбравшись за пределы «супа из водорослей», он почти не работал веслами, отдав себя на волю течения. Никаких навигационных инструментов у него не было, но ориентироваться по солнцу, по звездам он умел. И вот, используя подручные светила, он определил, что дрейфует на восток, к Африке, попав, очевидно, в полосу какого-то течения. Прикинув навскидку координаты, расстояния, скорость течения, он установил свое примерное местонахождение – отчего позволил надеждам забрезжить перед мысленным взором. Место оживленное, где проходит множество корабельных трасс…
Словом, можно поздравить Симпкинса. В этой части его версия оправдалась: на третий день дрейфа лодку заметил французский сухогруз «Одиссей», шедший с металлоизделиями в Пуэнт-Нуар. Подобрали, подкрепили: дали поесть, вина выпить; судовой врач осмотрел, сказал, что ничего страшного, легкая степень истощения, устранимая за неделю – впоследствии так и вышло.
В первый день спасенного расспросами тревожить не стали, а вот на второй пришлось объясняться: кто такой, откуда и так далее…