Тут русский исследователь вспыхивал почти библейским огнем, гремел голосом, потрясал вскинутыми руками не хуже ветхозаветных пророков. Хозяин слушал с большим любопытством, кивал и даже поддакивал – хотя кого другого с такими речами на втором-третьем слове слушать бы не стал, а погнал взашей с крыльца.
В огненной убежденности Мартынова неглупый бизнесмен улавливал какую-то правду, которую и в самом деле невозможно принять человеку, не видящему высот и глубин мироздания. А Морис Ланжилле, бесспорно, был человеком, умеющим видеть в мире больше, чем большинство людей. Вместе с трезвостью, расчетливостью, жесткой, подчас и беспощадной деловой хваткой в нем упорно жила потребность в благородном безумии, способном с неожиданной стороны узреть истину куда ближе, ярче и резче, нежели это способен сделать самый тренированный интеллект. С этим в своей бурной жизни мсье Ланжилле сталкивался, знал это. В странном, даже в чем-то нелепом ученом он именно это и увидел и потому не спешил от него отделаться.
И тут как по заказу случился Слейтон со своим хитроумным вопросом. Ну чем не милость судьбы?.. Магната осенило: а вот взять их и отправить обоих в то загадочное место, о котором иерихонской трубой трубил Мартынов! Авось что-то и получится.
Здесь надо сказать, что за эти несколько дней Мартынов успел изрядно просверлить мозг хозяину усадьбы на предмет того, как он вышел на это африканское место. Он упорно изучал, сравнивал, анализировал климатические данные по всей планете – и пришел к закономерным, но от этого не менее удивительным выводам.
– Так сказать, не выходя из кабинета, путем анализа данных я обнаружил несколько мест на Земле, где одни показатели противоречат другим. Понимаете?!
– Конечно, понимаю, – с великолепной легкостью откликался Ланжилле.
– Да! Не могут быть одновременно такие среднегодовая температура, влажность, облачность, атмосферное давление… ну и ряд других факторов. Они всегда сочетаются в определенном порядке. Понимаете?
– Я понимаю все, что мне надо. А что не надо, то и не стремлюсь понять. Сколько таких мест вы определили?
– Несколько, – Мартынов взглянул хитровато. – Но обо всех пока умолчу.
И добавил, что африканская зона показалась ему самой перспективной, там климатические парадоксы выражены наиболее ярко. Ну а Ланжилле, когда подвернулся Слейтон, решил рискнуть. Если угодно – из каприза. А вот так хочу, и все тут! Может быть, деньги на ветер, ибо вложиться в эту экспедицию миллионеру пришлось не слабо. Но так швыряться деньгами он не жалел.
Глава 13
– И вы пошли, – утвердительно сказал Гатлинг.
– Как видите.
Других вариантов у них не было. Если этого не соображал Мартынов, паривший в стратосфере собственной мысли, то лучше лучшего понимал Слейтон. У мсье одна прихоть легко может смениться другой – сегодня «друзья мои», а завтра моча ударит в голову, и что Мартынова, что Слейтона поминай как звали… Впрочем, Мартынов тоже себе других вариантов не представлял, но совсем по иной причине – он только того и хотел, чтобы поскорей в путь.
Реджинальд с легкой иронией спросил:
– Скажите, а с неким Бен Харуфом вы познакомились?
– А как же!
– Хм… А с вождем племени?
– Ха! Толстый такой, в шелковой хламиде? Коллега!
– Он самый.
– Хе-хе… Вы, я вижу, по моим стопам шли?
– Сами о том не зная, – усмехнулся Борисов и повернулся к Вивиан: – Миссис Гатлинг, я готов снять пред вами шляпу! – И в самом деле с размаху нахлобучил, а затем стянул походную каскетку, приобретенную в Леопольдвиле.
Это был знак уважения за то, как Вивиан Гатлинг угадала суть в вожде Яне-Франце, даже не увидев его. Умный, хитрый, настоящий политикан! Знал куда больше, чем делал вид, и умел видеть разницу между теми, кто посещал его владения.
В частности, Слейтон очень удивился тому, насколько гостеприимным был вождь с американской экспедицией, вплоть до того, что выделил ей пятерых своих. Команде Мартынова – Слейтона он и пальцем не пошевелил помочь. То есть встретить-то встретил, даже покормил без особого шика, но торжеств никаких не устраивал и тем более не предлагал в помощь людей. Вообще, вопросов, по сути, не задавал.
– Хитрая бестия! – Слейтон рассмеялся. – Я это и тогда заметил. Значит, он про эту зону слыхал, и даже очень неплохо слыхал, но ни нам, ни вам ни словом не обмолвился. Пусть, мол, идут, таких не жалко. А какой-никакой толк, глядишь, и выйдет!..
Судя по всему, так оно и было. Ян-Франц, которого никто не обучал системно мыслить, на основании одного только жизненного опыта знал, что вон в той стороне, откуда восходит Солнце, есть заколдованное место, где растут диковинные травы и цветы, бродят невиданные звери, в синем небе могут светить два Солнца, а по ночам звезды падают на Землю, где духи могут показаться человеку в любом обличье…
Конечно, мы не ведаем, так ли именно мыслил вождь, не совсем так или совсем не так. Но так или иначе, это недалеко от истины. В первом случае Ян-Франц посмотрел на экспедицию (Ланжилле также подрядил в нее троих бродяг без роду, без племени, без чести и без жалости), посоображал и решил: ну и пусть идут к черту в лапы. С тем и спровадил.
Это было два года назад. Ну, а сейчас дело другое! Во-первых, новая экспедиция оказалась несравненно более солидной, а во-вторых, и сам негритянский король за это время несколько изменился. Если тогда он видел высшую мудрость лишь в том, чтобы, зная о волшебном мире, держаться от него подальше, то за минувшие годы он понял, что этот таинственный мир надо попробовать познать. Хотя бы из этого ничего не выйдет. Но попытаться следует! И вновь не выдав своего интереса к той роковой земле, он решил отправить в неизвестность пятерых своих с расчетом, что пусть кто-то из них да уцелеет и принесет вождю ценнейшую информацию.
И примерно то же, что проделал Ян-Франц со своими Полем, Пьером и прочими, проделали с Борисовым его начальники.
Они, можно не сомневаться, получили сведения из Берлина о том, что там готовят экспедицию в Конго, ровно туда, по сути, куда пару лет назад с подачи Барченко был отправлен Мартынов и где сгинул без следа. Также вне всякого сомнения, что они расценили происки «Аненербе» как подтверждение правоты Мартынова: ухитрился он нащупать там нечто очень верное… И решили опередить немцев, но так, чтобы они ничего не почувствовали, не насторожились. В результате был отобран очень дельный сотрудник, чье умение добиваться цели было общепризнанным – Василий Сергеевич Борисов. И его отправили, не раскрывая перед ним карт. Не учли они только одного: что со своих высоких постов и чинов будут низвергнуты в прах. Вот так!
– Превратность судьбы, – сказал Слейтон не то с сочувствием, не то с усмешкой, не разберешь. И умолк, глядя в костер, искусно разожженный ровно настолько, чтобы в каменно-земляной глубине пещеры не было зябко.
– Да, ну а что дальше-то с вами было? – напомнил Реджинальд.
– Дальше-то?.. – протянул Слейтон, как бы не сразу оторвавшись от своих дум. Расправил бороду привычным жестом: – Дальше сама сказка! До сих пор была лишь присказка.
Мартынов был снабжен очень неплохой походной лабораторией: барометр, психрометр, набор реактивов, лакмусовая бумага. Он ежедневно замерял данные воздуха, почвы, воды, хмыкал довольно или, напротив, недоуменно хмурился, тер лоб, соображал, разговаривал сам с собой по-русски… Так или иначе, он был компасом экспедиции, худо ли бедно, но продвигавшейся к верховьям Конго (средством передвижения служил достаточно объемистый челнок с легким подвесным мотором). И чем дальше, тем больше исследователь впадал в азарт, занося показатели приборов и реагентов в журнал, потирал руки, подпевал что-то, иной раз разражался сардонически-мефистофельским хохотом. И, разумеется, увлеченный всем этим, он не замечал, что творится в группе.
А творилось неладное.
Трое «силовиков», подобранных Ланжилле в Катанге – два южноафриканца-бура и француз-корсиканец, – общавшиеся между собой на отвратительном английском, были если не прямые разбойники, то где-то недалеко оттуда. Сперва, впрочем, они выполняли свои обязанности хмуро, но без ропота. Потом, однако, уяснив, что чумовой русский ученый в вихре научной страсти тащит их куда-то туда, где Макар телят не гонял, эти урки заволновались.
Слейтон – не Мартынов, он, понятно, заметил все это. И с присущей ему сообразительностью осознал: трое головорезов, глазом не моргнув, прикончат их двоих. Заберут кое-какое имущество, рванут в Леопольдвиль и бесследно растворятся в бескрайнем мире. Ну а бренные останки Мартынова и Слейтона вынуждены будут растворяться в мутных водах притоков Конго.
Сопоставив все это, Слейтон вовсе не пал духом. Напротив, испытал кураж. Стихия интриг для него была все равно что воздух для птицы. Мозги заработали ловко, дерзко, хватко – часа хватило, чтобы план был готов.
Психологически этот план строился на разности этносов и натур. Все трое бродяг, понятно, интеллектом и культурой не блистали, но корсиканец ухитрился отличиться и на этом фоне. Не то чтобы он был глупее буров – но был он бешеный. Кичился тем, что он дальний родственник Наполеона – дескать, все корсиканцы сплетены меж собой кровными узами; при этом был резкий, вспыльчивый до дикости, чуть что не так, багровел, скрежетал, глаза наливались кровью… Слейтон безошибочно сыграл на этих струнах.
Улучив момент, он отозвал Бонапартова земляка под пустяковым предлогом и стал нашептывать:
– Послушайте, Анри… Я вижу, что вы с этими, – кивок в сторону южноафриканцев, возившихся с каким-то барахлом метрах в тридцати, – решили договориться против нас двоих… Ну-ну, только не держите меня за дурака!
Разве вы не заметили за это время, что я зря слова не скажу?.. Ну так вот, я давно понял, что в этой жизни друзей нет, а либо враги, либо компаньоны.
Слушатель заметно напрягся, и Слейтон, мысленно поздравив себя, приступил к главному.