В розысках, проводимых спецотделом – Бокием, Барченко и другими, – Мартынов угадал ту же мысль, только не додуманную до конца. Его начальство смутно чуяло нечто необычайно значительное в исследуемых местах. Но что?.. – вот этого оно постичь не смогло. А смог сделать это лишь он, Александр Мартынов!
Но, разумеется, он не стал о том никому говорить. Он повел исследования сам… и вся его судьба сложилась так, что привела к этой африканской зоне, полностью подтвердившей его концепции. Она, зона, есть не что иное, как пространственно-временная труба, или, сказать лучше, тоннель, в котором психика человека переключается на восприятие более широкого спектра реальности.
Слушая это, члены экспедиции переглядывались и вынуждены были признавать убедительность концепции Мартынова в пересказе Слейтона. В том числе измененный рисунок созвездий. Через тоннель экспедиция в течение суток перебралась в такое место живого космоса, которое в обычном мире выглядит планетой, удаленной от нашей Земли на черт-те сколько световых лет.
«Президент» подтвердил:
– Вот так. Я здесь… черт его знает, по моим подсчетам, уже пару лет, и за это время убедился, что он мыслил здраво. Голова!
Вивиан внимательно взглянула на рассказчика:
– Простите, вы говорите: был. Это значит?..
– Да, мисс Кинг… простите тоже! Да, миссис Гатлинг. Это значит именно то. Он умер.
Увы! Недолгой была радость Мартынова, увидевшего воплощение своих идей наяву. Ему не сиделось на месте, он вскакивал, голосил чепуху – вот-де, сейчас же пойдем дальше, по этому прекрасному миру, будем полной грудью дышать его вольным воздухом… и прочая околесица.
Прагматик Слейтон с самого начала засомневался в том, что этот новый мир такой уж прекрасный-распрекрасный. Выглядел-то он роскошно, слов нет – он производил впечатление новенького, только что сделанного: так ярко сияло солнце в таком невероятно синем небе… так сладко дышалось чистейшим воздухом, так четко в нем были обрисованы каждая травинка, каждый листочек незнакомых причудливых деревьев! Однако большой и трудный опыт авантюриста подсказывал Слейтону, что очутились они отнюдь не в раю, что от этого мира только и жди скверного подвоха… Ну и совсем прозаический вопрос цепко встрял в мысли: новый мир новым миром, а что мы будем в нем жрать?
И этот мир не замедлил ответить отвратительным скрипучим ревом, донесшимся не из такого уж далека.
– Слышите? – вновь впал в дурацкий восторг Мартынов. – Это голос живого существа!
Ну кто бы спорил. Такой ужасный звук способно издать лишь живое существо, и судя по этому звуку, должно оно быть таким, что как увидишь его, так драпай без оглядки. Да и то может быть поздно, поэтому драпать лучше уже сейчас, еще не видя.
– Март! А ну бежим! Вон туда…
Но Мартынов, чтоб ему пусто было, точно остолбенел от избытка чувств. А существа, заразы – тут как тут.
– Ти-рексы? – хмыкнул Редуотер, невольно тронув забинтованную руку другой.
– Не знаю уж, как они у вас по-ученому называются, – Слейтон усмехнулся. – А Март не успел мне сказать.
Но, конечно, это были они.
– Март! Черт тебя дери! Бежим!!
И Слейтон дернул со всех ног, не дожидаясь компаньона. Но и у того инстинкт взял верх над прихотью научного познания – и Мартынов несся за лидером как вихрь, не чуя под собой земли.
Оба мчались, не озираясь, но им чудилось, что твари вот-вот за спиной, что земля дрожит от их многотонного бега. Так ли это, не так? – они не знали, да и знать, правду сказать, незачем. Беги – и все, и тогда, может, будет шанс.
Инстинкт в таких случаях умнее разума. Потом Слейтон ни за что не мог сказать, отчего они помчались туда, куда помчались. Но домчались до реки.
Река была не широкая, дьявольски быстрая, кристально-прозрачные воды бурлили, пенились – и непонятно, откуда такой бешеный нрав, точно у горной речки. Гор вроде нет, только холмы, а река ярится, аж смотреть страшно.
Секунда замешательства. И тут же тяжелое сопящее дыхание метрах в двадцати-тридцати.
Ну, смерть наша пришла!..
Чудища приближались почему-то не бегом, а шагом, но с каким-то неописуемо сволочным интересом, далеко вытянув шеи, словно два человека были для них занятными объектами исследования.
– Март, вперед! Вперед, если жить хотим!..
И они ринулись вперед.
В первый миг показалось, что ничего особенного. Неприятно, конечно, ощутить на себе враз промокшие ботинки и штаны, но бывало и похуже…
Это в первый миг. А во второй оба с дикой оторопью осознали, что вода в реке ледяная, течение – лютое, и холод так сжимает тело, что оно как будто отнимается, становясь чужим. Слейтон со страхом ощутил, что перестает чувствовать ноги, ступает по дну, как на протезах, а дно все глубже и глубже, а напор таков, что норовит сбить с ног и швырнуть в водоворот. И некуда деваться, только вперед, в кипящий ледяной ад.
– Уй-й-й!.. – взвыл Мартынов, тоже ощутив убийственную хватку холода.
– Б-бросай сн-наряжение! – кое-как простучал зубами Слейтон. – Б-бросай все!..
Он без жалости скинул винтовку, подсумок с патронами, пояс с двумя наганами.
Холод как клещами стянул грудь. Слейтон обернулся. Гигантские уроды стояли на берегу, словно не хотели замочить свои поганые лапы.
Волна плеснула в лицо, Слейтон фыркнул, поплыл, стараясь изо всех сил работать руками и ногами. Мартынов тоже вынужден был побросать все снаряжение, кроме кожаного саквояжа с приборами и журналом наблюдений – это было выше его сил.
Слейтон, тяжело дыша, плыл изо всех сил. Берег, такой желанный, такой спасительный берег! – был уже совсем близко. Течение свирепствовало, но жажда жить была сильнее. Еще немного! Ну, еще! Еще!.. Есть! Есть!..
Подошва правого сапога царапнула по дну. Есть!
Он нашел силы обернуться:
– Март! Держись!
Лицо Мартынова – побелевшее до безжизненности, с закрытыми глазами – неприятно поразило его.
– Март!..
Тот разомкнул веки…
Это был взгляд без слов. С огромным усилием Мартынов взмахнул рукой – и чемоданчик полетел точно в Слейтона, тот едва успел подхватить.
Взмах отнял силы навсегда. Биолог погрузился в стылые воды, какое-то время видно было, как его тело тащит течение, но у Слейтона каждый миг капал на чашу весов жизни и смерти – и, подхватив баул, он ринулся вперед и секунд через десять был на берегу.
День был не шибко жаркий, но яркий, солнечный, в окоченевшем сознании родилось желание поскорее скинуть мокрую одежду, обсохнуть, обогреться…
Но тут же все это как ветром сдуло.
Из недальних зарослей выбрались люди и двинулись навстречу.
– Эти? – Симпкинс кивнул на пещерный выход.
– Они самые, – Слейтон выдавил из себя кривую усмешку: – Наверное, я за эти годы как-то привык к их рожам. Но тогда…
Тогда не то что согреться, в новую дрожь бросило.
Пятеро или шестеро мужчин приближались к пришельцу. И ладно бы, если бы только физиономии у них были таковы, а сами, как говорится, на лицо ужасные, добрые внутри. Так нет же, в руках у них были у кого дубины, у кого копья, и шли они тактически довольно грамотно, стремясь охватить будущую жертву полукольцом.
Заметила жертва и плотоядные ухмылки на лохматых рылах.
«Неужто сожрать хотят?..»
Мысль посетила до странности отчужденно, точно не о себе думал. Примерно так же вспомнил об утопленном оружии. Не сбросил бы его в реке, утонул бы. Но теперь…
Теперь в руках был только саквояж с бумажками, приборами и…
И точно молния сверкнула в мозгу.
Фальшфейер! Здесь ведь должен быть фальшфейер! И спички!..
В мгновенье ока Слейтон распахнул баул.
Есть! Даже два! Есть! И спички есть! О звезда моей судьбы!..
Фальшфейеры были самовоспламеняющиеся, дернул за веревочный хвостик – и вспыхнуло, но спички, бесспорно, это еще лучше. Звезда!..
Ну, люди-дикари, держись!
На лице пришельца заиграла надменная улыбка, и дикари напряглись, безошибочно ощутив, что странный человек вдруг перестал их бояться. Почему?..
А человек, гордо распрямившись, сделал странное движение.
То есть пещерным жителям оно показалось странным. Движение-то было самое простое: держа картонную трубку правой рукой, левой Слейтон дернул запальный шнур.
Из верхней части трубки вылетел негустой сноп искр, пыхнуло дымом – неандертальцы очумели, разинув рты. И это было слабое преддверие перед тем шоком, что им пришлось испытать.
Фальшфейер заработал ручным вулканом, извергая багряное пламя и клубы дыма. Слейтон, держа его над головой, как статуя Свободы – факел, решительно пошел навстречу дикарям.
Глава 14
– И с этой минуты… – засмеялся Бродманн…
– И с этой минуты они думают, что к ним прибыл маг или дух из высшего мира, чтобы править ими. Стараюсь не разочаровывать.
– Ну, мир-то на самом деле высший, – втиснул свое Симпкинс.
Слейтон перевел на него взгляд:
– А вот это не такой простой вопрос, мистер Симпкинс, – сказал он.
Но дискуссии не дали развернуться, а Слейтона попросили продолжить. Он продолжил.
Итак, пиротехнический огонь произвел неописуемый эффект. Из пяти сподобившихся увидеть трое пали ниц, выронив оружие, а двое в ужасе бросились наутек. Один из них впоследствии так и не нашелся. Пропал без вести. Куда его унесло сдуру?.. Неведомо. Теперь о нем уж никто и не помнит толком, кроме Слейтона – горизонт памяти у большинства аборигенов примерно полгода; что было раньше, помнится как в поздних сумерках… Ну да ладно!
Прибыв в стойбище и трезво оценив обстановку, Слейтон немедля занялся политикой, то есть с чванливо-неприступным видом жестами, междометиями – как сумел, так и объяснил – велел собирать сухостой, хворост и тому подобное. Поняли, черти, приволокли!
Тогда он, горячо молясь, чтобы все получилось, вынул спички, чиркнул… маленький огонек вызвал смесь ужаса и восторга, кто-то особо слабонервный опять же побежал в лес. А Слейтон, не ослабляя накала молитв, поднес крохотное трепетное пламя к пучку соломинок…