Ничего бы репортер не накопал. Автомобиль был частный, излишне помпезный может быть «Плимут», за что сенатор мягко пожурил водителя, заботливо распахнувшего перед ним дверцу:
— Ну что же вы… э-э… да, Генри, не стоит привыкать к роскоши… Даже в моём возрасте это вредно, роскошь расслабляет, запомните, молодой человек…
Но впрочем расположился конгрессмен на удобном заднем сиденье автомобиля с немалой привычкой. Расторопный молодой человек по имени Генри ловко провёл автомобиль по улочкам и улицам города и буквально за пятнадцать минут, не застигнутые обеденной сутолокой, оба джентльмена достигли клуба «Сомерсет».
Культура джентльменских клубов — не путать с современной клубной культурой! — происходит из Англии, где в викторианскую эпоху их число достигало двух тысяч, а к настоящему времени осталось не более сорока. Американцы, с воодушевлением устраивая англичанам разного рода бостонские чаепития, старательно копировали тем не менее всё, что могло бы приобщить их, нацию мелких буржуа и лавочников, к высокой викторианской культуре, и клубные традиции в том числе, ведь в старой доброй Англии членство в хорошем клубе является показателем социального признания, символом престижа и принадлежности к избранному обществу. Английские клубы это сообщество родственных душ и это родство держится не на пустом месте, оно имеет свои классовые, социальные и экономические корни, а в Америке понятие джентльменский клуб ассоциируется с сексом и обнаженными женщинами.
Однако же для американской знати, разрешившей к двадцать третьему веку конфликт старых родословных и новых денег, с давних пор существует сеть закрытых учреждений, являющихся одновременно и деловыми центрами, в которых вершатся финансовые и коммерческие дела, и светскими центрами, визирующими общественное достоинство своих членов. Здесь как бы собираются воедино все добродетели, определяющие старую знать: старинная родословная, пристойный брак, приличный дом, ортодоксальная церковь, почтенные учебные заведения и главенствующее положение в обществе. Ну а так называемые джентльменские клубы, где трясут прелестями продажные женщины существуют для простых смертных, кому вход в «Рекет», «Филадельфия клуб», «Линкс» или в это трёхэтажное здание начала ХIХ века на Бикон стрит 42–43 заказан на всю жизнь.
Здесь тихо. Обстановка мрачновато-скромна на первый взгляд — просто не принято выпячивать на глаза богатство — персонал ненавязчив, безукоризненно вежлив и при наличии у гостя клубной карты, оный гость оказывается в обстановке прямо-таки домашнего уюта. Гости — молодой и старый — утолили голод, отведав фирменные блюда шеф-повара, затем переместились из столовой в курительную, куда заказали кофе, сигары и колоду карт. Они могли выехать в загородный Бостонский гольф-клуб, а могли уединиться в комнатах на третьем этаже и ничто не вызвало бы удивления и недоуменных вопросов — достойные джентльмены проводят время. Конфиденциальность гарантирована.
Вопросов им никто не задавал, обслуга старательно создавала атмосферу уюта для почтенных господ, благо у сенатора клубная карта была с незапамятных времен и у Генри, к удивлению конгрессмена, отыскалась такая же. Способный малый. Впрочем, других они не держат…
Разложили партию, всё также беседуя обо всём и ни о чём: от погоды до цен на акции компаний, с них и начался собственно разговор:
— …С тех пор котировки не поднимались… — Генри вёл партию уверенно, чётко считал ходы, не забывая поддерживать беседу, но сенатор всё никак не мог отделаться от ощущения, что все его активы, включая даже карточку элитного светского клуба, были заёмными.
Общее ощущение от человека было хорошее, приятное даже: ни одного лишнего движения, правильная речь с лёгким нью-йоркским акцентом, приятная внешность — типичный БАСП. Всё было так, да не так: акцент был приобретённым, родным для парня явно был техасский неспешный говорок, тщательно подобранные вещи — и умеренно дорогой костюм, и мягкие туфли к нему — были надеты недавно и не успели стать второй кожей хозяина. Чувствовалась привычка к более свободной одежде, более свободному общению и сенатор на секунду задумался: стать к тридцати посредником в подобном деле — много это или мало?.. Но философствовать времени не было и он сосредоточился на покере и других более насущных вопросах.
— По этому вопросу мистер Дёрст явно имеет своё мнение, — последняя фраза повисла в воздухе и сенатор предпочёл поддержать разговор, уж слишком серьёзные люди стояли за этим малым чтобы играть с ним в кошки-мышки.
— Мнение выражено именно в поправке Сильвера, — Генри разложил карты. На стол он не смотрел, пристально разглядывая собеседника.
Сенатор же напротив внимательно изучал расклад, словно пытался в свою очередь просчитать ход:
— То есть, по мнению господина Дёрста, дальнейшему росту компании мешает Закон о добыче и переработке?
— Не только, но в основном именно этот Закон тормозит развитие. Государственные перевозчики неэффективны.
— Неэффективны, — эхом отозвался сенатор. — Ваша ставка, Генри.
Разложили ещё партию.
— Господин Дёрст хочет, как я понимаю, убедить меня в том, что всё наше Национальное аэрокосмическое агентство не лучше какого-нибудь супермаркета в захолустье, — сенатор улыбнулся, желая смягчить тон сказанного.
— НАСА безусловно эффективно во всём, что касается чисто научной деятельности в освоении пространства, — Генри говорил всё это без запинки, как хороший ученик… да, ученик, недавний выпускник университета… способный мальчик. — Но агентство забывает об интересах частных компаний, для которых жизненно важным является интенсивность движения в пространстве. Компании перестало устраивать настоящее положение вещей… не в американских традициях ведения дел подобные административные барьеры на пути предпринимателей, далеко нет.
Сенатор выложил карты на стол, сдавая партию. Ах, как гладко чешет… как по писанному.
— Таких недовольных должно быть немало, как я понимаю.
— Да, у парней из «Спейс Индастриал» те же проблемы и в «Дженерал Спейс» нас поддерживают.
Они поднимают голову, понял сенатор. Толстосумы почувствовали свободу, они снова набирают силу и начинают оказывать влияние на государственную политику. Почти сто лет назад Конгрессу удалось отвоевать возможность принимать решения, не оглядываясь на интересы корпораций-гигантов и их владельцев, только так удалось отбить у русских свой кусочек космоса и вот после почти столетнего молчания они вновь поднимают голову. Большие деньги не остановить — слишком многие в этой стране хотят сорвать куш и мало кто задумывается о последствиях, а значит всё повториться вновь. Вопрос не в том, кто выиграет, мы или они, вопрос, сколько продержаться, чтобы хоть лицо сохранить, подумал сенатор.
— Вас и ваших единомышленников, — говорил между тем Генри, — безусловно смущает пакет предложений, которые включает поправка…
— Не пакет, — тихо возразил сенатор. — Нас, если уж начистоту, беспокоит пункт восемь, там, где сказано про вооружение тяговых блоков пространственных челноков.
— Не пойму, — Генри возразил чересчур быстро и явно был готов именно к такому повороту разговора. Ах, мальчик, мальчик… — В пространстве опасно, сенатор. Прохождение Пояса Астероидов связано с возможностью столкновения пространственного челнока со скалами и каждое такое столкновение обойдётся налогоплательщикам в десятки миллионов долларов.
Собеседник ответил широкой улыбкой:
— Да-да… объясните мне, профану, в таком случае, как там летают русские, а ведь тяговые блоки их кораблей не вооружены, об этом есть многочисленные свидетельства самых разных комиссий — и наших, и коллег из Европы. Кроме этого, насколько мне известно, почти все более или менее крупные астероиды Пояса выработаны ещё в прошлом веке.
— Мы не можем рисковать жизнью астронавтов, — сказал Генри. — В отличие от русских, подготовка наших экипажей осуществляется силами одних только корпораций, государство же в прошлом году отняло последние налоговые преференции в этом направлении…
Вот это была правда — он сам голосовал за подобный проект, ознакомившись с выводами комиссии Сената. То, что выводы те были неутешительны: под крышами лётных школ зачастую находились совершенно сторонние заведения, пользующихся налоговыми льготами наряду с учебными центрами подготовки астронавтов, ничего не меняло — льготы отменили, что давало этому Генри дополнительный козырь в разговоре.
— А вооружённая охрана экипажей кораблей? Предполагается отстреливаться от космического мусора из ручного оружия? — Сенатор поднял бровь, с искренним интересом ожидая ответа. Однако Генри было сложно смутить:
— Согласно данным ЦРУ международные террористы активизировались в последнее время. Они уже в пространстве, сенатор!.. Вспомните, ведь совсем недавно на Луне произошёл захват террористами исследовательского центра корпорации «Небо»! — Он даже руками всплеснул, давая понять, насколько обеспокоен этим событием. — Вооружённые маршалы на борту и личное оружие у члена экипажа позволят хоть как-то обеспечить безопасность.
— Подобные инициативы противоречат международному праву. Гаагская конвенция прямо говорит, что корабли и экипажи, получившие вооружение, должны находиться на действительной военной службе…
— Ну что ж, мы провели консультации по этому поводу с Министром обороны, — Генри перемешал карты. — Господин Тейлор заверил нас, что подобные вопросы будут решены к обоюдному удовлетворению.
Сенатор откинулся на спинку кресла. Большие деньги потому и становятся Большими, что ничего не упускают из виду. Даже Гаагская конвенция, замшелый камень на пути к Великой американской мечте, к которой США то присоединялись, то со скандалом отвергали её положения, не осталась без внимания — всё учли. Не учли они только Бобби, пожалуй.
Роберт Энсин Плэйн, его коллега, сенатор-республиканец, ветеран, почётный гражданин кучи городов Юга и Севера и просто отличный парень, внезапно уперся как самый настоящий осёл, не давая принять поправку Сильвера к Закону о добыче и переработке полезных ископаемых в Солнечной системе. Закон определял всю политику Соединённых Штатов в Солнечной системе и самым его главным постулатом было четкое разделение участков ответственности между частными компаниями и государством: вся разработка месторождений и иная напланетная деятельность оставалась на дол