1) осуждает действия правительства Соединенных Штатов Америки, направленные на нарушение Устава Организации Объединенных Наций и на усиление угрозы войны;
2) настаивает, чтобы правительство Соединенных Штатов отменило свое решение о проверке судов других государств;
3) предлагает правительству Соединенных Штатов Америки прекратить какое бы то ни было вмешательство во внутренние дела других государств, создающее угрозу миру;
4) призывает Соединенные Штаты Америки и Российскую Федерацию установить контакты и вступить в переговоры с целью нормализовать обстановку и тем самым устранить угрозу возникновения войны».
Мы призываем всех членов Совета Безопасности и — вопрос слишком серьезен — даже союзников Соединенных Штатов хорошо взвесить все возможные последствия нынешних агрессивных действий США, понять, на какой гибельный путь пытаются толкнуть Совет Безопасности и мир в целом Соединенные Штаты. Осознание делегациями своей ответственности за то, куда пойдет развитие событий, вызванное агрессивными действиями США, имеет в сложившейся конкретной обстановке прямое значение не только для урегулирования нынешнего положения в районе планеты Марс, но также и для судеб мира во всем мире.
К 1 мая 2204 года всё было готово. Мир затих в ожидании не то что грозы — разрушающего всё и вся буйства стихии, оставался последний штрих: вывести на орбиту Земли два космофлота — русский и американский — с тем, чтобы главный калибр «Георгия Победоносца», «Александра Невского», «Энтерпрайза» и «Саратоги» поставил последнюю точку в споре. Но тут обнаружилось, что оба соединения в режиме радиомолчания покинули орбиту Марса и ушли в неизвестном направлении. В иное время подобная новость прогремела бы как гром среди ясного неба, сейчас же, в сумятице перемещений войск и обвалов фондовых рынков, никто просто не обратил внимания на такую мелочь.
Ремарка: Халиф на пару лет
Его звали Абу Карим Алишер Зияуддин ибн Валид аль-Халифа и был он настоящий арабский принц.
Не стоит закатывать глаза, предвкушая столь милые для отечественной интеллигенции расшаркивания в благородных выражениях — вроде «Ваше высочество», да «Ваше высокоблагородие»: низкопоклонство, одним словом, — и словно само собой разумеющееся презрение ко всем, кто ниже по положению, образованию, ко всем, кто не принадлежит к определённым кругам… но не об этом речь.
Издавна, со времён тринадцати сыновей Кахтана, полноправный член племени арабов был полностью свободен в том смысле, что никто, даже шейх или глава его собственного клана, не мог ему ничего приказать. Все свободные люди — сыны своего племени, родственники, а поскольку у кочевников веками и тысячелетиями сохранялся почти без изменений племенной строй, отец нашего принца мог проследить свой род от самого Абдул-Мумина.
В обычной же чикагской жизни род можно было возводить к самому Мухаммеду — только за это никто тебе лишнюю миску бургуля не предложит. Даже свои выслушают внимательно, но кормить лишнего не будут: работай. Он и работал. Смышлёный черноглазый и черноволосый мальчуган — его так и звали: Валид, мальчик — крутился сначала в ресторане у тех родственников, кому немножко повезло с американской мечтой, потом в офисе тех, кому повезло побольше, потом, когда сам наскрёб на свой офис на окраине Города, уже для него крутились смышлёные мальчуганы на посылках, зарабатывая на свою американскую мечту.
Время было непростое, конечно, но Америка с помощью кредитов Объединённой Европы и России постепенно выкарабкивалась из той ямы, в какую ухнула в середине двадцать первого века. Шла гуманитарная помощь по линии ООН, восстанавливалась жизнь, хозяйство налаживалось, не так страшно стало выходить на улицы… жили, в общем.
Как-то само собой Валид стал семейным человеком — репутация у него была хорошая, сумел он дать немалый калым за жену, отчего его бизнес только выиграл, помогли новые родственники. Пошли детки. Первенца Валид на радостях назвал с размахом: Абу Карим — отец щедрости, настоящий араб щедр и гостеприимен; Алишер — тигр Али, настоящий араб смел и силён как тигр; Зияуддин — сияние веры, ибо нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его: настоящий араб истинный сын ислама; аль-Халифа…
Потом, когда сынок вырос, Валид не раз просил Бога отнять ему язык. Ну кто вложил в его глупую голову мысль дать сыну прозвище-нисба халиф, владетель?..
Нельзя бездумно молоть языком — нас очень внимательно слушает небо…
Ну, так или иначе, жизнь шла своим чередом, сынок рос, бизнес процветал, процветал-процветал, да и рухнул. Бывает… ничто не вечно под Луной.
Валид продал офис, продал машину, заложил дом… потом и его продал, мотался по знакомым, пока не удалось снять комнату в более-менее приличном доме и у знакомых опять же устроиться на работу. Денег не было, перспектив не было никаких… только верная Мухсина да маленький Али — «Тигрёнок», — говаривал Валид несильно тиская гугукающего малыша — даровали силы и утешение.
По милости Аллаха день сменяет ночь, свет разгоняет тьму и чёрная полоса неудач и невезенья сменяется белой полосой радости и счастья. Так случилось и с отцом нашего принца: нашлись люди, по достоинству оценившие трудолюбивого серьёзного работника, каким и был Валид, предложили хорошую работу… вот только для этого надо было переехать к иблису на кулички — в Майами.
«Плавильный котёл наций» рассыпался. Многочисленные социологи, коих американские вузы выпекали как хорошая хозяйка пирожки, в своих исследованиях периода конца двадцатого — начала двадцать первого века с удовлетворением отмечали, что дети арабских (да и не только арабских) эмигрантов стремились ассимилироваться, раствориться в обществе равных возможностей. Менялись имена и Мухаммед становился Майклом, а Усама Сэмом, менялась одежда и благочинные последователи ислама испытывали серьёзные трудности, загоняя дочерей в приличествующую для молодой мусульманки одежду. Даже не о парандже шла речь — под влиянием окружающей среды девушки хотели выглядеть раскованно, сексуально и жить так, как им хочется, а не так, как указывают надоевшие в своём занудстве предки.
Но потом, как это всегда бывает, всё изменилось — наступил кризис. В тридцатых годах XXI века Америка была вынуждена объявить дефолт по своим обязательствам, что привело страну на грань гражданской войны. Были свёрнуты все научные исследования, свёрнуто присутствие американских войск практически по всему миру, но самое главное — прекратили существование почти все социальные программы правительства, включая выплату пособий по безработице и пенсий. Былая сытая жизнь канула в лету и тут выяснилось, что людям легче выжить объединившись на почве единой веры, старых обычаев, да вообще, чтобы выжить надо быть вместе, объединиться — размежевавшись со всей прочей Америкой. И единая в своей сытости нация распалась на множество групп голодных людей, стремившихся любой ценой продлить существование своё и своих детей.
Вернулись очень многие вещи, о которых начали забывать даже старики: выросли приходы вокруг немногочисленных мечетей в американских городах, причём контингент людей, собиравшихся к намазу резко помолодел, муллы призывали к взаимопомощи, обращались к тем мусульманам, кто сумел сохранить прежнее положение с просьбами увеличить закят. Своих, единоверцев, кормили тут же при мечетях, старались достать одежду детишкам, игрушки. Здесь было не до свободы самовыражения — на улицах городов замелькали хиджабы, вернулись браки по договорённости; в нынешних условиях удачное замужество означало зачастую единственную возможность есть досыта.
Так всем миром, уммой точнее сказать и выжили. Потихоньку вернулась хоть какая-то стабильность, какая-никакая жизнь наладилась, но о прежней свободе речи уже не шло: увеличившие свой авторитет муллы и появившиеся кадии, к которым теперь вынуждены были прислушиваться городские власти следили за тем, чтобы молодые люди строго блюли освящённые стариной обычаи. Никто особо и не стремился к свободе — слишком свежа была память о голодных годах у старших, молодёжь другой жизни и не знала, так что выгоднее было соблюдать обычаи, выполнять всё, что велят старшие и кусок хлеба тебе обеспечен, а там глядишь заметят расторопного мальчишку, приставят к делу… Так внутри общины-уммы Валид встал на ноги, так он устроил свою жизнь, община же спасла его семью от голодной смерти.
Не очень ему хотелось переезжать на юг, срываться с насиженного места, но выбирать не приходилось — место управляющего отелем под ногами не валяется, и Валид повёз семью на юг, к морю. Так наш принц, Алишер Зияуддин, Али, в общем, приехал навстречу своей судьбе.
Да-да, вот так и не больше ни меньше — не подвернись отцу работа в этой духовке, где начиная с конца апреля и жить и работать можно было только под защитой кондиционеров, не встретил бы Али людей… Но обо всём по порядку.
Начать надо со сказок. А просто ещё в бытность свою в Чикаго Валид пристрастился слушать сказки. Намотавшись по городу то в поисках работы, то в поисках еды… да он, бывало, — а жене ни слова, — болтался по улицам безо всякой цели, хотя в то время без оружия появляться на улицах любого американского города было смертельно опасно.
На чикагских улицах с теми же целями болтались толпы народу: бандиты, наркоманы, нацисты всех мастей и цветов кожи; тяжёлые условия жизни породили множество сумасшедших и все были вооружены до зубов, все искали случая поживиться за чужой счёт. В хороший день на захламленных улицах с редкими перерывами трещала канонада и жертвы этой необъявленной, бессмысленной в своей жестокости войны служили пищей воронам и крысам. Собак в окрестностях города давно съели.
Не работало ТВ — телевизор Валид обменял на продукты, сбоил Интернет, радиоэфир трещал помехами… Тёмными вечерами, наскоро расправившись с нехитрым ужином, Валид и Мухсина садились подальше от плотно занавешенного окна, стараясь, чтобы между людьми и оконными проёмами была надёжная преграда. Если сквозь непонятно откуда появлявшиеся помехи пробивался сигнал со спутника — жадно ловили новости из большого мира, но по большей части играли с маленьким Али, мечтали, как заживут, когда у папы будет нормальная работа и не так страшно будет ходить по улицам.