л убрать голову из опасной зоны…
Это было красиво — всегда красиво, когда работают профессионалы, вот и Али, уж как плохо ни разбирался в боксе, наблюдал за боем, забыв обо всём, непроизвольно дёргая головой, словно ему предназначались удары, словно он был на ринге.
Схватка тем временем закончилась. Бойцы обнялись под восторженный гул зрителей и один из них, хлопая соперника по плечу забинтованной рукой, бросил взгляд в сторону Али, замершего возле канатов. Атлет улыбнулся — когда Рамос улыбался, это выходило по-настоящему обаятельно, — и подмигнул внезапно засмущавшемуся Али. Тот поспешил к своему недобитому мешку и это происшествие быстро вылетело у него из головы, но судьбу не зря называют злодейкой: захотим мы идти по предназначенному пути — и она поведёт нас. А не захотим — так потащит.
Буквально на следующий день Али вызвал к себе куратор. Был это весьма желчный молодой человек, заимевший к своим тридцати годам учёную степень и язву желудка, по причине хронической неспособности работать со студентами в качестве преподавателя поставленный на должность дежурного сексота и на означенной должности проявлявший особое рвение — ведь нигде больше ему места не было. Время от времени куратор поднимал личные дела студентов, с помощью неких хитрых вычислений определяя, является ли тот или иной студиозус достойным членом студенческого братства; суровая кара и мелкие придирки грозили тому, кто не соответствовал кривым линиям на графике.
— Вам, мистер, необходимо участвовать в общественной жизни нашего учебного заведения, — многозначительно проговорил куратор, внимательно наблюдая за Али.
Али тем временем примеривался от души рубануть этому слизняку прямой в челюсть, с огорчением понимая одновременно, что как бы ни достал его этот тип с желтушным длинным лицом, подобные выходки будут слишком дорого стоить.
— Где я могу быть полезен обществу? — Наверное лет пять назад, в школе, Али стал бы спорить, доказывать и утверждать свою правоту, но прошедшие три с лишним года взрослой жизни научили его обдумывать свои действия, прежде чем бросаться в бой.
Куратор предложил целый список комитетов, кружков по интересам и обществ и Али, клятвенно заверив, что уж теперь-то он наставлен на путь истинный, вооружённый этим списком отправился приносить пользу обществу. Так уж получилось, что удобнее всего — в цоколе университета — располагался пресловутый Комитет помощи Кубе. В маленькой захламленной комнатёнке плавали клубы дыма от кубинских сигар, всю стену напротив окна занимал кубинский флаг, за столом под ним яростно спорили несколько человек и появление Али было встречено гробовым молчанием.
— Чего тебе, — неприветливо спросил один из них, худощавый с тонкими неприятными усиками креол.
— Я… я… меня направили вам помогать, — кое-как выдавил Али.
— Помощничек, блин, — хмыкнули в ответ, но Рамос, сидящий во главе стола, поднялся во весь свой почти двухметровый рост и протянул руку, здороваясь:
— Здравствуй, товарищ…
В его лапище ладонь Али утонула словно в ковше бульдозера.
На самом деле, приносить пользу обществу оказалось не слишком трудно и кое в чём даже выгодно. Али сортировал бумаги, контролировал поступления гуманитарной помощи, развозил фрахты и контракты по кораблям в порту и всё это занимало не более трёх-четырёх часов в день, три раза в неделю. Рамос добился для него восстановления стипендии — наш принц лучше всех в комитете справлялся с бумажной работой, когда остальные считали ниже себя возиться с контрактами, накладными и прочей дребеденью. Как социальному работнику Али полагалась небольшое пособие от службы занятости, так что он мог не обращаться к отцу за карманными деньгами. По субботам они собирались в отведённом под комитет помещении и члены комитета отчитывались о проделанной работе, пили пиво, кубинский ром и кофе, спорили или просто разговаривали на разные темы и здесь Али с открытым ртом слушал, что говорил Рамос.
А говорил Рамос много интересного. Ни за что нельзя было сказать, что этот парень атлетического телосложения, с простецким лицом, на котором выделялся не один раз сломанный нос, имел учёную степень по социологии и знал классические сочинения великих мыслителей от и до. Во время частых споров, чуть было не переходящих в потасовки, он цитировал Ле Бона и Ортега-и-Гассета, рассуждал о Марксе и Тоффлере, объясняя природу происходящих в мире событий сугубо научными терминами. Али был заворожен, ему захотелось знать столько же, также понимать природу происходящего и ход событий в мире и он взялся за чтение.
«Капитал» Маркса в первом приближении ему не понравился — с налёту, да ещё при чтении в общественном транспорте такие вещи не осилишь. Гораздо ближе оказался Токвиль, с его историей Америки, читавшейся как увлекательный исторический роман и Тоффлер, идеи которого, высказанные в двадцатом веке, было интересно сравнить с происходящим. Однако Рамос серьёзным мыслителем признавал только Маркса, высказываясь по поводу нынешней жизни в США с горькой прямотой, из-за чего комитет посетили как-то агенты Службы Безопасности Объединённого командования специальных операций.
Рамос критиковал сам капиталистический строй, обещавший всем и каждому комфортное существование и свободу самовыражения.
— О, да, — говорил Рамос, — ты свободен… Ты свободен быть педерастом или лесбиянкой, свободен трахаться во все дырки, какие только найдёшь, но как только ты начнёшь выражать несогласие с Системой — твой бизнес опишут в пользу Правительства.
— Ты можешь сколько угодно возмущаться по поводу действий Израиля в Палестине, России в Прибалтике, Индии в Кашмире — но как только ты посмеешь потребовать пересмотра Законов о труде или расширения полномочий профсоюзов или привлечения к ответственности дельцов с Уолл-Стрит, тебя просто посадят!
— Наши деды поставили не на ту лошадь, — с горечью добавлял Рамос, — лучше бы они оставались на истинном Острове Свободы…
И вот учёба закончилась. Али внезапно обнаружил, что ставший для него привычным распорядок жизни необходимо менять, искать работу, родители вдруг заговорили о женитьбе, что для него стало громом среди ясного неба. Он вдруг задумался о том, чего же он хочет в жизни и чего он способен добиться, резюмируя все полученные знания и наличествующие умения, каковое резюме повергло нашего принца поначалу в уныние. Действительно, высшее образование понуждает молодого человека вбивать в голову массу информации, абсолютно не связанной с реальным миром и вместо чётких представлений о будущей работе, молодому специалисту приходится, к примеру, разбирать современные концепции естествознания или философские доктрины древних мыслителей, порождая совершеннейшую кашу в голове.
Однако высшее образование заключается — и некому было объяснить это Али — не в заучивании конкретных понятий, нет, все предметы, как бы неуместны они ни казались, приучают студента извлекать информацию из самых различных источников, а извлекая — осмысливать конкретные понятия и иметь суждения по ним на основе общечеловеческих понятий «хорошо-плохо». Так происходит мышление, так формируется личность человека разумного, практические же знания придут непременно, да и заключаются они нередко в умении вовремя переложить цветную бумажку из одной папки в другую… для этого шесть лет в институте сидеть не требуется. Даже предметы специализированные, говорим мы о техническом образовании или о гуманитарном, показывают молодому человеку картину мира с определённой стороны, а не просто дают ему способность рассчитать правильные параметры детали какой-нибудь. Али приобрёл все необходимые для будущей жизни знания. Во-первых, он научился говорить. Да-да, говорить — грамотно выражать мысли на родном языке не каждый из нас сможет и в обыденной жизни, а поставь человека напротив камеры или того хлеще, на трибуну перед собранием народа… ой, конфуз получится…
Во-вторых, высказывать надо правильные идеи, и дружба с Рамосом, приучившим Али читать серьёзную литературу, привила ему некоторые установки, правильность которых могло показать одно лишь время.
В-третьих, умение мыслить: способность к анализу и синтезу происходящего, процесс непрерывный, превратившийся не просто в привычку — в привычку приятную. С таким оружием вполне можно завоевать мир.
По окончанию института Али почти три года работал в компании отца, начав с должности рядового сотрудника одного из отелей на побережье. Снял квартиру недалеко от родителей, захаживал к ним в гости, возился с сестрёнкой, помогал Азиль с учёбой. Родители всё также настаивали на женитьбе, рассказывали, какую пригожую да серьёзную девушку приглядели у близких друзей из Чикаго. Беда была в том, что сам Али не понимал, что же ему хочется и, помаявшись так три года, он обнаружил себя в международном аэропорту Майами.
Это было безумием; буквально пару лет подержать пацана в офисе и все его революционные настроения, навеянные дурацкими порывами юности стихли бы сами собой, как это произошло с Рамосом, которому после института родители всучили должность управляющего строительной фирмой и все его марксистско-маоистские идеи унялись сами собой. Справедливости ради заметим, что указанная фирма приняла деятельное участие в восстановлении кубинских портов после разрушительного урагана 2100 года.
Но наш герой вбил себе в голову, что его место не за конторским столом в ожидании начальственных милостей, а на исторической родине, в сказочном Каире и летом две тысячи девяносто девятого года от Рождества Христова Али взял билет на рейс авиакомпании «Иберия» (в честь какого-то там юбилея компания продавала билеты со скидкой) Майами — Мадрид. Родителям он сказал, что хочет посмотреть Европу, друзьям-подружкам пораздал кое-какие вещички, совершенно ненужные в его новой жизни и после утомительного перелёта через Атлантику, приземлился в Мадриде, где задержался совсем ненадолго — перекусить в кафе, после чего сел в поезд RENFE, тихоходный Аутомотор, с многочисленными остановками кативший в сторону побережья.