Али слишком увлёкся, разглядывая заинтересовавших его людей и его любопытствующие взгляды не остались незамеченными: в какой-то момент он обнаружил, что старик с любопытством смотрит на него. В выцветших глазах старика мелькали хитрые огоньки, узловатые, как корни дерева и такие же цветом кожи пальцы оглаживали доску для игры, лежащую на ковре перед ним. С широким жестом, поведя руку — от сердца к центру ковра, на котором лежал, — старик кивнул Али, мол, присоединяйся. Его компаньоны принялись разглядывать нашего принца, словно ожидая его реакции.
За почти три года своей бродячей жизни принц выучил несколько наречий единого казалось бы арабского языка, используемых берберами и местными арабами, мог с успехом поторговаться на рынке за любой товар, зная цены и обычаи, но главное — Али знал, как разговаривать с местными жителями и что отвечать на такие невинные предложения.
Мало? Много? Именно это знание жизни простого народа, понимание её основ, знакомство с реальным портретом народонаселения региона, а не общие идеалы равенства и братства и пустые измышления по поводу «народа-богоносца» необходимо любому нормальному революционеру. Ленин, Мао, Че и Фидель — они все были барчуками. Выходцы из приличных семей, дети обеспеченных родителей, получившие отличное образование все эти люди ни за что бы не добились успеха, если бы не жизнь в глухой сибирской деревушке или путешествие через добрую половину Южной Америки. Они знали, чем живёт обычный человек, высокомерно называемый доморощенной аристократией «простолюдином», как и что сказать такому человеку, чтобы тот поверил: вот-вот, ещё одно усилие и…
Мы наш, мы новый мир построим.
Али также молча приложил руку к сердцу и покачал головой, стараясь вложить в движения всё миролюбие, на какое был способен: премного благодарен, отказываюсь.
— Что думаешь, обыграть тебя собрался? — Усмехнулся старикан, показав крепкие белые зубы — предмет зависти нашего принца, постоянного клиента местных зубодёров. — Давай, садись, не на интерес — ради общения поиграем.
— Благодарю, почтенный, но я играть не умею, — в калах Али к своему стыду играть действительно не умел — в США эта игра неизвестна, а по приезду в Марокко у него нашлось множество других занятий, за которыми времени на обучение просто не оставалось.
— Откуда ты такой взялся, — усмехнулся детина. — Не будет тебе достойных партнёров, дядюшка.
Все четверо заулыбались, разглядывая засмущавшегося Али.
— Не будет, так не будет, — вздохнул дядюшка, — садись к нам, мил человек. Сыграть не получится, так поговорим.
Отказываться было невежливо и Али уселся на корточки между толстяком и детиной, чувствуя себя чем дальше, тем больше не в своей тарелке.
— Ну не красней, что ты как девица на выданье, — хлопнул его по плечу толстяк.
— Меня ты можешь звать Дядюшкой, — сказал старик. — Отец у тебя есть, на место этого достойного человека я не претендую, а моё имя тебе ни к чему. Это мои… племянники.
Он усмехнулся вслед за своими спутниками, которых явно насмешило такое утверждение и продолжил:
— Это Асад, — указал он на детину, — это Ислам и Сабир.
Толстяк важно закивал головой, показывая, что это именно он Сабир и никак иначе.
— Ну, расскажи нам путник, откуда ты и куда путь держишь?
— Еду в Каир, — бухнул Али.
— Да ты что, — делано восхитился толстяк-Сабир, — далеко собрался, ничего не скажешь…
Он вёл себя неестественно: поминутно оглядывался по сторонам, вертелся на ковре, измяв все подушки своей немалого веса тушей, говорил язвительно и невпопад, не рискуя, впрочем перебивать Дядюшку и Асада… Али решил, что этот человек ему неприятен. Впрочем, это решил для себя не он один — услышав последнее замечание Сабира, Ислам наградил его долгим взглядом, отчего толстяк смешался и принялся шумно требовать принести вина, мяса и где вообще прислуга и почему так нерасторопны?..
Вина он не получил, мясо принесли куриное и Сабир вгрызся в грудку, забрызгивая одеяние соком. Али смешался не меньше толстяка, хоть и не понял сам отчего — чем-то не понравился ему этот взгляд, чем он и сам не мог понять, но тут его принялись бомбардировать вопросами, пришлось отвечать и вспомнил он этот взгляд немного позже.
— Откуда ты?..
Молодой он был тогда, совсем ещё зелёный, а то придумал бы какое-нибудь связное враньё, да убрался бы восвояси потихонечку… но молодые не привыкли жить потихоньку: юное сердце гонит в жилы горячую кровь, требуя подвигов и свершений и о цене за те подвиги не вспоминает, о цене вспоминает мозг, вспоминает много позже, когда и кровь остыла и прелесть свершений померкла…
Он всё выложил этим людям, слишком много накопилось всего: впечатлений, эмоций, разочарований… побед не было. Не с кем было всем этим поделиться и он рассказывал свою жизнь прямо с самого Чикаго, не пришлось уговаривать. Слушали внимательно, даже Сабир-толстяк перестал вертеться на ковре — в этой малонаселённой местности, где все друг друга знают, новый человек, да ещё из такого далёка не мог не вызвать интерес. Али знал, что интерес может быть разный, пусть местные и настроены в общем, благожелательно, но лихих удальцов хватало везде и в любые времена… наплевать ему было, хотелось выговориться, хотелось внимания, вот он и разливался соловьём.
— Что же ты ищешь здесь, — спросил Дядюшка и Али вдруг осёкся.
Простой вопрос — а что он искал?
Сказку.
Он хотел быть сказочным Халифом и пусть прекрасная гурия шептала бы ему сказки о неведомых мирах — к иблису ТВ и Интернет! — во дворе его замка расправляла бы крылья птица Рух и…
Как это выразить словами?
— Эх, мальчик, — вздохнул Дядюшка, — тебя следовало бы вернуть родителям и пусть твой достойный отец выбил бы из тебя глупые мечты.
Он помолчал, в упор разглядывая покрасневшего Али.
— Это суровый край, — глаза Дядюшки смотрели куда-то вдаль, словно весь Чёрный континент лежал перед ним на ладони. — Здесь сложно прокормиться человеку — сухая земля не родит, а то что выросло, смывают наводнения.
— Да и работать в поле опасно, — сказал вдруг Ислам, до того не проронивший ни слова: — За крестьянами охотятся беспилотники с итальянских баз — они думают, будто мы тут только дурь выращиваем…
Он снова покосился на Сабира с тем же непонятным для Али выражением лица.
— А что здесь ещё выращивать? — Внезапно вскинулся толстяк. — Не хотите — будете платить за привозное втридорога.
После этой его реплики на какое-то время воцарилось молчание.
— Это суровый край, — повторил Дядюшка. — Здесь гибнут мечты, мальчик. Гибнут люди… поезжай домой.
— Не поеду. И не вам меня отговаривать, — Али смотрел на собеседника исподлобья как в зале бокса, осталось только прижать подбородок к плечу, дождаться гонга и будет поединок, точно.
— Ай, молодец!.. — Асад с удовольствием шлёпнул себя по ноге и в голос расхохотался: — Упёрся, барашек!.. Я подвезу его в Габес, Дядюшка. Пусть едет.
Старик пожевал губами, окинул взглядом Али, потом кивнул:
— Хорошо. В Габесе найдёшь Казима, он возьмёт этого барашка пассажиром. Ну что ж, мальчик… к добру или к худу — Асад тебе поможет. А дальше всё по воле Аллаха. Выезжаем завтра, рано утром. Не проспи.
Али показалось сначала, что он вообще не уснёт. Как же, мечты сбываются, да так неожиданно, но стоило только буйной голове коснуться свёрнутого валиком ковра, который здесь сходил за подушки, как глубокий здоровый сон овладел уставшим организмом… и он действительно едва не проспал.
— Вставай, барашек, — на счастье нашего принца, Асад был человеком обязательным, уж если сказал — довезу, довёз бы в любом случае. — Пора ехать…
Рай на земле — у коня в седле, говорят бедуины. «Поистине, джинны не приближаются к дому, в котором есть лошадь, и убегают от её ржания», — говорил Пророк. Для берберов лошадь считалась даром Аллаха, её необходимо было лелеять, почитать, и даже поклоняться, поскольку бедуинам она была крайне необходима для выживания в песках пустыни…
За углом постоялого двора их ждал большой Шевроле Тахо НР, не новый — эти были уже на водородной тяге, а в стране-экспортёре нефти дешевле было эксплуатировать машины с бензиновыми и дизельными двигателями, — но чистенький снаружи и внутри, в салоне. Своего коня Асад холил и лелеял, он и сев за руль прямо сморщился, когда пассажиры рассаживаясь, захлопали дверями внедорожника…
…О Каир!..
Ты Ворота Востока, город, где призыв муэдзина к полуденному намазу собирает и заббалин, и чернокожих суданских погонщиков верблюдов на рынке Билеш, и невозмутимых неспешных клерков из Могамма…
Столица Египта, столица Африки, столица современного Востока, населённый пункт, точка на карте… точка напряжённости.
Северная Африка это место, где близко сходятся несовместимые, казалось бы, противоположности. Сахаре принадлежит температурный рекорд, который зафиксировал наиболее высокую температуру на планете 58° С. в тени, однако ночное время здесь холодное, и людям приходится одевать плотные шерстяные одежды-накидки, чтобы не замерзнуть. При этом на самом севере африканского материка достаточно комфортные условия для проживания: средиземноморская природная зона, которая представляет собой неширокую полоску земли вдоль берега моря, богата оливковыми, лавровыми, дубовыми и пальмовыми рощами. Да и сами, казалось бы безжизненные пески Великой пустыни в местах, где к поверхности земли подходят подземные воды, прерываются оазисами; в их зелени и сосредотачивается почти все население пустыни.
Здесь в VIII веке раскинулись владения Арабского халифата, на рубеже тысячелетий этой землёй владели гордецы-римляне, до Рождества Христова выходцами из Южной Аравии образовано Эфиопское царство. Плодородная долина Нила, способная прокормить — и кормившая! — множество людей стала колыбелью сразу нескольких цивилизаций: керма-кушитской, Алоа и самое главное, древнеегипетской. Воспоминания, обломки культур, имена людей, их помыслы и желания, подвиги и поступки смешались в невообразимом коктейле, бередя раны древней земли Чёрного континента, они не могл