Кряжов почувствовал облегчение — американец искал точки соприкосновения, ему тоже не хотелось играть в «Звёздные войны», а значит последствия подобных игрушек понимал и он.
Только всё это мало что значило если они не договорятся, не найдут общего языка и тогда в любом случае придётся…
— Я бы сказал, даже слишком большую, — он позволил себе улыбнуться в ответ, также не отпуская взгляд собеседника. — Это похоже на Карибский кризис, ответственность за развитие которого ложится на нас.
Разговор шёл на русском, которым обязан был владеть каждый уважающий себя космонавт. Без знания языка Пушкина и Лермонтова вообще не выпускали на орбиту и вроде бы американец выговаривал слова чисто, чувствовался лёгкий акцент, несущественный для каких-нибудь начальных курсов подготовки космонавтов, но насколько он понимает сказанное? Как понимает? Кряжов старался оперировать понятными для любого выражениями и прецедентами — Карибский кризис обязаны изучать школьники, а уж высший командный состав должен знать такие вещи назубок.
Его оппонент кивнул.
— А вы не преувеличиваете, коллега? Уполномоченные лица находятся на Земле, очень далеко и от их решений зависят наши дальнейшие действия. Мы солдаты, мы обязаны подчиняться приказам, что бы это ни значило и ответственность наша — за своих подчинённых и технику, доверенную нам.
Кряжов кивнул головой:
— Вы правы, коллега. Мы солдаты. Мы, армейские офицеры, — не только представители древнейшей из почетных профессий, но и наследники полубогов и героев древности — так говорил генерал Паттон, кажется? — Джордж Паттон был совершеннейшей скотиной, сказавшей кроме всего прочего: «русские не уважают человеческую жизнь — они сукины дети, варвары и хронические алкоголики…», — но перед ним, Николаем Кряжовым, находился потомок этого «героя древности» и для него Паттон был — не мог не быть — главным авторитетом.
На своё счастье, Николай наткнулся на это изречение в своё время где-то в Сети; слишком пафосное, конечно, как и всё прочее в человеке, в середине ХХ века таскавшего в набедренной кобуре Кольт «Peacemaker» образца 1873 г, совершенно неподходящего для военного человека вида: инкрустированный золотом, с белой гравированной рукоятью из слоновой кости. Однако для его оппонента это был национальный герой, как-никак…
— Генерал Паттон не боялся ответственности и сильных решений, — продолжил Николай. Глаза собеседника внимательно следили за ним. — Именно поэтому я вспомнил это его изречение.
— Паттон говорил, я помню: «Только прикажите, и я выброшу русских за Вислу», — был ответ. — И вообще, терпеть не мог… вашего брата, так это звучит по-русски, по-моему.
— Ну что же, — Кряжов глубоко вздохнул, — Паттон был врагом России, я не спорю, но это был сильный враг. Мы говорим: только победа над сильным врагом приносить честь и славу. И с сильным соперником надлежит держать слово.
Да не бью я в спину, не бойся, американец… Не тот характер, чтоб в спину бить и лежачего добивать, ситуация не та, чтобы так запросто плюнуть на свой характер и моральные установки… А ты что там думаешь?..
— Да, я понимаю… помнится, ваш великий полководец Суворов, — американец чуть наклонил голову, в глазах заиграли бесенята, — сказал: «Солдат не разбойник»…
Это был сильный враг… Сильный, умный, безжалостный — других у нас никогда и не было — и, несмотря ни на какие договорённости, он останется врагом.
Только если их, этих договорённостей не будет, им всем будет некуда возвращаться. Ядерные взрывы уничтожат всё, что создано трудом человеческим на Земле и начать сначала будет негде, да и некому…
— В таком случае, коллега, мы могли бы объединить усилия для предотвращения кризиса. Если продолжать вспоминать историю, Вторую Мировую войну русские и американцы закончили союзниками, совместно положив конец распространению фашизма, — придётся смириться с возможностью выстрела в спину. В любом случае, такая гибель предпочтительнее возвращения на пепелище, в которое превратится родная земля. Предпочтительнее даже бесцельному блужданию в космосе — пока не погаснут реакторы.
Американец молчал. Долго. Молчал и смотрел в глаза собеседнику. Молчал и Кряжов, не двигаясь и не опуская глаз. Безмолвие царило в маленьком помещении: два человека готовились решить судьбу мира.
— Я… — американец моргнул и опустил глаза. Он явно сделал какой-то выбор и Кряжов понимал его долгое молчание: перед похожим выбором стоял и он сам — действовать поперёк всех инструкций, приказов и предписаний, когда результат в любом случае будет негативным.
— Я помню этот эпизод, — его голос сел и Адмирал сделал паузу: — Видимо, у нас с вами нет другого выбора, господин Адмирал. Это, конечно, будет серьёзное нарушение, превышение полномочий…
Он поднял глаза на Кряжова и тот понял: выбор сделан в его пользу.
— В Канзасе, около Додж-сити, у меня есть маленькое ранчо… — Адмирал улыбнулся искренне и как-то мечтательно, из глаз на мгновение пропал лёд: — Я очень хочу вернуться туда, когда всё закончится.
Кряжов неторопливо поднялся — приложив привычное на Земле усилие здесь, на Фобосе, можно было левитировать под потолок — и протянул руку. Американский адмирал поднялся вслед за ним и их руки, затянутые в кевларовые перчатки скафандров сомкнулись в крепком рукопожатии.
Ремарка: Два адмирала — Остин
Кёртис Джейкоб Остин III родился в городишке с названием Камден, штат Алабама, примечательном только что парой-тройкой архитектурных памятников, сохранившихся аж с конца XIX века. Из прочих достопримечательностей были руины автомобильных заводов, где обитало всякое отребье да полузаброшенный аэропорт поблизости от города.
Отец Кёртиса, отставной военный, приехал в Камден после выхода на пенсию, к родителям. Джейкоб Остин служил в жарком Южном Китае, где приходилось и работать и отдыхать с автоматом под рукой, в спокойной сытой Германии, где ему хотелось остаться после службы, но потянула нелёгкая судьба военного на Ближний Восток и там, в песках Саудовской Аравии, он лишь с горькой усмешкой вспоминал свои мечты…
Выслужив в инженерных войсках звание уорент-офицера третьего класса, Джейкоб получил немаленькое выходное пособие, пожизненную федеральную страховку и прочие льготы, позволявшие ему после выхода на пенсию жить небогато, но и не бедствовать. Можно было купить дом — Джейкоб прикинул, и рассудил, что Камден хоть и захолустье такое, что не на каждой карте найдешь маленькую точку-город, а жильё стоит намного дешевле, чем в столице штата. Кроме того, ветеран боевых действий — приходилось пострелять, было дело… — пользовался в муниципалитетах таких маленьких городков непререкаемым авторитетом, что открывало некоторые весьма интересные возможности.
Итак, Джейкоб Остин купил дом, приобрёл новенький «Додж» и выхлопотал себе небольшую должность в городской управе. Вскоре он остепенился, женившись на дочери местного священника методистской церкви — супругой его стала Дарсия Элейн Остин, урождённая Уильямс. Джейкоб был старше своей избранницы более чем на двенадцать лет, но перед красавцем-мужчиной с военной выправкой и орденскими планками на пиджаке пылкая Дарсия не устояла.
Несмотря на разницу в возрасте, отец с матерью жили душа в душу, рассказывали Кёртису старший брат с сестрой. Он сам отца не помнил — через четыре года после его рождения, ураган с именем «Фредерик» застал Джейкоба на дороге и разбил о камни машину вместе с водителем.
Как матери троих детей, Дарсии полагалось пособие и бесплатная медицинская страховка, из-за которой стояла вечная ругачка в Конгрессе. Она сильно горевала после смерти Джейкоба, замуж так и не вышла, полностью сосредоточившись на воспитании и образовании детей, с помощью государства, опять же, выучив старшего сына и среднюю дочку в колледже Хантингтон, в столице Алабамы Монтгомери, и детки радовали материнское сердце, устроившись работать, женившись — выйдя замуж, став, таким образом, добропорядочными американцами.
Младший…
Тут вышла заминка. Нет, слава Всевышнему, Кёртис не попал под дурное влияние, его в тихом городке на три с чем-то тысячи жителей ещё поискать надо было, влияние это, не подсел на наркоту, которую опять же — поискать, но ведь кто ищет, тот всегда найдёт, вот в чём штука. Они с такими же сопляками-одноклассниками, честно говоря, однажды нажрались пива и попробовали шмаль у одного из дружков на квартире, но Кёртис прямо сразу, отблевавшись, решил, что это не про него.
Заминка вышла в Дональде.
Дон Вилмар был белым. Это ещё полбеды, но он положил глаз на Дарсию, а та, скучая в отсутствии мужского внимания, возьми и пригласи его в гости, чем вызвала бурю пересудов и шушуканий среди белого и чёрного населения Камдена. Кёртис, тогда ученик старших классов, слышал однажды, как обе его бабки сидя за столиком на веранде дома сокрушённо вздыхали: «Белый!.. Да ещё и моложе её на семь лет…»
Давно уже канула в лету политика нулевой толерантности. Официально цветному населению Америки были открыты двери во всех учреждениях государственной службы, на любых должностях, в действительности существовал не оформленный документально, но реально действующий негласный закон: на высокие посты чёрных не брать. Не было места чёрным братьям также и на сколь-нибудь серьёзных военных постах, вроде экипажей атомных подводных лодок, пусковых установках баллистических ракет или — что напрямую коснулось Кёртиса — в Военно-Воздушных силах.
Ушла в прошлое сегрегация, новая волна которой в конце XXI века расколола Америку на две части, но население таких вот глухих уголков вроде Камдена всё ещё настороженно относилось к согражданам другого цвета кожи. Смешанные браки, например, всё чаще встречающиеся в больших городах, в провинции были в диковинку и такие пары, решившиеся узаконить свои отношения, натыкались на стену непонимания со стороны окружающих.
Так вот, Дональд. Это был здоровый парняга, рыжий, нескладный и добродушный. Из-за неправильного прикуса его не взяли в своё время в Авиационный университет Максвелл АФБ, после чего он кое-как отучился в авиационном колледже в Монтгомери и пристроился на гражданский аэропорт в четырёх милях от малой родины, работая техником-заправщиком самолётов и изредка пилотом на авиа-шоу местного масштаба. Жил в домике со старушкой-матерью и Дарсию увидел случайно в магазине, куда заскочил по случаю закрытия лавки Джо, где обычно покупал продукты. Слово за слово… обычная история.