Все видели в эту ночь странные сны. Синих лошадей с электрическими глазами. Красных жестяных козерогов. Желтых раков. Все эти сомнительные животные странно подмигивали и говорили: «Мы, только мы. Наш, только наш…»
Но наверное, самый странный сон видела Люся. Снилось ей целое поле ломаных игрушечных автомобильчиков. По этому полю идет Попугаев Вовка один-одинешенек, худой-прехудой, совсем малокровный, в ластах и в маске. Жутко воет и на глазах ржавеет.
— Надо ему обязательно помочь. Если не мы, то кто же? — сказала Люся.
Тут поднялся шум: мол, кто же спорит — один за всех и все за одного! Посыпались предложения. А именно: сводить Попугаева в баню — в парилку, потом окунуть в прорубь… Напоить постным маслом, чтобы насквозь промаслился… Устроить ему вибрацию…
Староста Петя Ковалев прекратил это слововерчение и приказал отнестись к вопросу серьезно.
Первоклассники, это же всем известно, ребята толковые — самые замечательные мужики. Они уже многое знают, но еще не накопили самодовольства, чванства и самомнения. Это не пятиклассники, которые только и думают, что они силачи и верзилы.
Первый «А» быстро и собранно выделил из своей среды «мозговой трест» в составе трех человек. Сам помчался на улицу кататься кубарем с ледяной горы. В «мозговой трест» вошли отличники Петя Ковалев, Даля Напускнайте и устойчивый троечник — лодырь Яшка Кошкин. Яшку взяли для сумасшедших идей и оригинальных мыслей.
Кошкин предложил вывезти Вовку в Париж и там демонстрировать как достижение научной мысли, мол, у нас — вот, а у вас нету.
Отклонили с негодованием.
Кошкин предложил раскормить Вовку пончиками — от пончиков все лопнет: и одежда, и маска, и ласты.
Отклонили из человеколюбия.
Яшка предложил подключиться к какой-нибудь летающей тарелке и переключить груз решения проблемы на плечи инопланетников.
Отклонили за неимением тарелки.
Тогда Яшка предложил подключить Попугаева Вовку либо к шаровой молнии, либо к Далиному японскому телевизору.
— Как шарахнет!.. — уверял Яшка.
Отклонили по многим причинам.
Сами отличники не могли придумать ничего, кроме вазелина. Тогда обидевшийся на них, но отходчивый Яшка Кошкин предложил разделить класс на две группы, по интересам. У кого интерес к науке, пусть выводят специальную породу муравьев, которые пластмассу и резину жрут, но кожу тела не трогают. У кого интересы к спорту, пусть разрабатывают правила игры под названием ватерхоккей. Этот спорт специально для Вовки, поскольку он первый на земле человек-хокфибия. С него все начнется. Сначала Попугаев Вовка будет гениальным голкипером, потом заслуженным мастером спорта, чемпионом мира и олимпийских игр и, наконец, памятником из бронзы. К памятнику съедутся толпы болельщиков и почитателей со всех континентов.
— А мы, его друзья и товарищи, будем рассказывать, каким замечательным и образцовым был Попугаев в детские годы…
Задумался «мозговой трест».
— У меня дядя, мамин брат, спортивный начальник. Возглавляет приток молодых. Его ватерхоккей взволнует, — это Яшка Кошкин сказал.
— У меня мама генетик — спрошу насчет муравьев, — это Петя сказал.
— Везет лоботрясам, — это Даля сказала. — Скоро о нашем Вовке узнает весь мир. Пошли кататься с горы.
Последнее предложение «мозговому тресту» пришлось по душе.
С шумом и гиканьем помчались они кататься с ледяной горы, где визжал, пыхтел и летел куда-то первый «А» класс.
А Попугаев Вовка сидел дома. Сильно переживал. Какая у него была перспектива? А никакой.
Брюки не надеть — ласты мешают.
Лежит Попугаев на диване, и слезы бегут по его бледным впалым щекам под хоккейной маской. «Я больше не буду», — говорит он мысленно. Знает, что провинился, только не знает — в чем. И волшебницу Маков Цвет, и волшебную мраморную колонну, и Полувовку грустного не помнит — заспал. Первоклассники все заспать могут. Особенно если сон приятный приснился — летний. Кажется Вовке, будто идет по теплой траве. Пчелы гудят. А он все в гору, все в гору…
Полувовка шагал по холмам и лощинкам, по березовым рощицам и лесам липовым.
Куда идти — он знал, как знают направление птицы, улетающие на юг. Зачем идет — тоже знал: чтобы спасти рукотворную красоту и Попугаева Вовку. Хоть и засахаренный этот Попугаев, но в душе у него, в самом укромном местечке, теплится искорка.
Идет Полувовка по теплой траве. Только сил у него немного.
Разделила волшебница Маков Цвет силы Попугаева пополам. А Попугаеву и так на одного — только в цирк сходить да в кино сбегать. От пастилы, от витаминов, от шоколадов-мармеладов, от оладушек да котлеточек, от бульончиков и компотиков какая у первоклассника мощь? Нулевая!
Мощь бывает от заботы. От беззаботности — легкая резвость.
Вот и идет Полувовка на одном упрямстве. Березы, липы, рябины дышат на него свежестью. Дубы и сосны подбадривают: «Уже близко», «Уже рядом. Держись».
Вот Полувовка в низинку спустился болотную, кочковатую, темную. Злые травы ноги ему оплетают, хлещут по рукам, по лицу. Черные грибы лопаются шумно. Выдувают Полувовке в глаза горький дым. Дурман-болиголов сбивает его с пути — кружит…
И уже упал Полувовка в крапиву. Ползет на коленях. Совсем мочи нет…
И все же поднялся он на ноги и позвал: «Помоги, Попугай!»
А Вовка-то Попугаев стоял у окна, смотрел, как на той стороне улицы скачут девчонки, у каждой в руке блокнот и ручка — автографистки. За автографами пришли. Фотокорреспонденты снимают Вовкины окна как на фотоохоте. И другие люди тоже толпятся. Глазеют бесцельно — зеваки.
А случилось следующее.
Сосед-шофер всем своим товарищам-таксистам рассказал в таксопарке о Вовкином горе-злосчастье. Все шоферы такси поделились со своими пассажирами, мол, есть еще в природе невероятное.
Сосед-инженер тоже поделился мыслями насчет Вовкиной телесной модернизации. Его друзья-инженеры и техники поделились со своими женами и детьми.
Сосед-портной в беседах с клиентами сокрушался, мол, как теперь мальчику одеваться-обуваться? И куда пойдет мода, если еще такие мальчики образуются? Какие нужны башмаки при ластах и какой ширины брюки? А шапки — какие шапки, если вместо лица хоккейная маска?
Химики устроили в своем Доме культуры конференцию, где решали Вовкину судьбу с точки зрения химии — науки наук, потому что даже современная арифметика заверчена, говорят, на химии, а уж все таинственное — не без нее. А непознанное — только в ней! Это химики официально назвали Вовку «Хокфибия» — человек будущего. И заявили об этом по радио.
Ну и медицина, конечно!
В своем Доме культуры медицина устроила симпозиум. Сенсация была. Решили, что Вовка мутант и в дальнейшем мутанты будут бесспорно. Нужно быть готовым к атаке хоккейно-плавательных мутаций[2]. Медицина закрепила за Вовкой наименование «Хокфибия».
Мутация — наследуемое изменение свойств и форм организмов. Отсюда — мутант.
В добровольном спортивном обществе «Струги красные» была создана детская секция ватерхоккея.
А дядя Вася водопроводчик!
Он, конечно, рассказал всем своим друзьям-сантехникам, и всем жильцам, у кого кран течет, и всем любителям пива в микрорайоне, и всем старухам. Верил дядя Вася в старух. Говорил: «Если они с бородавками управляются, то и эту гадость сведут».
И вот пришел дядя Вася к Вовкиной маме, а Вовкина мама уже никого в дом не пускала: специальные корреспонденты и кандидаты наук все ковры истоптали и несколько раз пережгли пробки. Дал дядя Вася предварительный сигнал — по трубе отопления разводным ключом. Пришел и сказал, что отыскалась в Новгороде знахарка из Старой Руссы по имени Лукоморьевна. Большой силы дама.
Дальше дядя Вася сказал:
— Придет. Не сомневайся. Ты ей армянского вина поднеси. Не сомневайся. Мне старухи шепнули. Не сомневайся. Жди…
Так вот, стоял Попугаев Вовка у окна, смотрел на автографисток и фотокорреспондентов, показывал им язык, они этого, правда, не видели: во-первых — маска, во-вторых — далеко все же. И еще смотрел Вовка на машину, которая сгребала снег. Что-то в ней было знакомое — все гребет и гребет, все себе и себе…
То ли монотонные движения ее загребателей, то ли тоска по родному первому «А» повлияли на Вовку, только услышал Вовка далекий крик: «Помоги, Попугай!» И как будто голос знакомый. «Может, мама?» — подумал Вовка. Бросился в кухню.
Мама на кухне какую-то старуху за стол усаживает. Старуха веселая. Рот большой.
— Меня, милая, Лукоморьевной называют. Передали мне твою печаль, передали…
При виде Вовки рот у старухи еще шире сделался.
— Это и есть твой отрок? Их сейчас, кажется, самородками называют… — Старуха оглядела Вовку. Бицепсы ему пощупала. По шее легонько стукнула. — Жидковат… — Нацедила в стакан воды из-под крана, фукнула на нее, и вода стала красная. Велела Лукоморьевна Вовке выпить эту красную воду. — Для храбрости…
А вода-то, как ядреный квас.
— Бородавки, бородавки, — забормотала она, — перескочьте на собаку, а с собаки на ворону, а с вороны на сороку. А с сороки перескочьте на болотную лягушку. А с лягушки на корягу, а с коряги на пиявку. На пиявке и сидите.
— У меня нет бородавок, — прошептал Вовка.
— Теперь нет, а надысь были. На совести… Теперь иди, отрок…
И тут Вовка снова услышал: «Помоги, Попугай!» Кто-то звал его голосом последней надежды.
Вовка бросился в свою комнату. И упал… в густую крапиву. Над ним лес черный. Ядовитый пар поднимался из болота. Грибы-поганки светятся — каждая величиной с таз. И со всех сторон пауки идут, боком-боком, на длинных мохнатых ногах.
Встал Вовка с колен. Поднял с земли палку. Разогнал пауков. И пошел сквозь крапиву. Сбивает ластами поганки, хоть и большие они, но ломкие. Злые травы и злые кусты хлещут Вовку по лицу. Но ему не больно — на лице у него прочная маска. Прорубает Вовка дорогу палкой и идет вперед и кверху. За ним, положив на его плечо руку, Полувовка идет. И такое у Вовки от Полувовкиной руки по всему телу тепло.