Измора не ответила, усмехнулась только и принялась раскладывать новый пасьянс.
В комнате сестер-акробаток Флорине выделили диван. Она бросила на него чемоданы, свой и принцессин, и спросила:
— Почему вы так уверены, что выиграет Хроникамара?
— Мне тайн не доверяют: я их разбалтываю, — сказала младшая из сестер, Катя.
В открытое окно влетел камушек.
— Хроникамара, — сказала Хильда, старшая из сестер, и невесомо выпрыгнула в окно.
В тени деревьев Хроникамара была едва различима.
— Шкатулка у кого-то из служанок. — Хроникамара кашлянула с жестким смешком. — Представь себе, эти мамаши-королевы хотят, чтобы их дочки выходили замуж по любви.
— Правильно. Если Катю кто-нибудь полюбит, я буду счастлива.
— Любовь! Распадется лучшая пара акробаток. И все. В Фиофигасе банда какого-то Архибудая.
— Знаю. Имели честь видеть.
— Найди их. Пусть всю гостиницу перетрясут.
— Не шути так, — сказала Хильда. — Ты трудовая танцовщица. Мы трудовые акробатки. Катя вообще девочка. Втягивать ее в дела с бандитами? У нас есть имя.
— Есть имя, но нет театра. — Хроникамара плотнее закуталась в плащ. — Ладно, Архибудая я найду сама.
Несколько всадников подъехало к гостинице. Они говорили громко и смеялись громко. Хроникамара отступила в темноту. А акробатке Хильде вдруг стало тревожно, как будто объявили их номер, а сестры Кати нет.
Хильда взбежала по лестнице. Ворвалась в комнату. Катя и Флорина рассматривали шкатулку восточной работы. В шкатулке, в бархатных гнездах, лежали ложка, иголка, камертон и туфли.
— Что это? — спросила Хильда.
— Волшебный инструмент Изморы. Представляешь, Флорина его нам отдает.
— Нам лично он не нужен. У нас есть профессия, есть класс. Флорина, а почему ты не оставишь его себе?
— Себе? Что ты! Привыкнешь жить на всем волшебном и вдруг шкатулочку подтибрят… Уж лучше хуже, но самой. Свой хлеб всегда свой хлеб… Принцессы, им, конечно… — Флорина взяла в руки камертон. — Теплый, как птичка. Как странно, он ведь стальной. Ох, я бы спела. Когда у меня грезы, я вижу, что я пою. — Флорина стукнула легонько камертоном о подоконник и запела. Она так замечательно запела, что сестры сели на диван, расслабились и прослезились. Но вдруг Хильда вскочила, выхватила камертон у Флорины из рук.
— Замолчи! — сказала она. — Войдешь во вкус. Подумаешь, что это ты сама поешь…
На улице раздались громкие аплодисменты, выкрики: «Браво! Если служанки так поют, то как танцуют принцессы!» Под окном гарцевали веселые всадники. Все в шляпах с перьями и все при шпагах.
— Принцы, — объяснила Хильда. — Их приглашают на турниры ассистентами.
Парад и первая прогулка
На лужайке перед дворцом на столбах, увитых разноцветными лентами, полоскались на ветру флаги всех принцесс. Лужайку огородили канатом, чтобы зрители и служанки не выскакивали, не мешали принцессам в порыве восторга и умиления.
На мраморном белом крыльце, вверху, на ковре стояли бархатный трон короля и шелковое кресло королевы; слева внизу — дубовые места жюри; справа внизу — табурет для Филофея.
Чесался о позолоченную ножку трона пес Сижисмон Ничей. Блохи Лоис и Артеуза грызли ему темя — им казалось, что из-за этого ленивого пса они опаздывают на бал в королевский дворец.
Тут грянул оркестр внезапно и громко — «Вступление к торжеству». Сижисмон скатился с крыльца кубарем. Лоис и Артеуза спрыгнули с него, вообразив, что прибыли на бал.
Жюри пришло.
Принц Филофей сел в позу «Лилии». На глазах у всех запихал в рот пучок крапивы, репой заел и не поморщился.
Оркестр умолк.
Расфуфыренный советник поздравил всех присутствующих с добрым утром. И сообщил, что, собственно, турнир начался еще вчера. Все принцессы заявили себя красавицами, поскольку все, как самое необходимое, взяли с собой зеркальце, тушь для ресниц и лак для ногтей.
Тут появился король и королева. Взвились ракеты. Оркестр заиграл «Шаг величавый». Советник закричал:
— Ура!
Из-за кустов рододендрона выплыли принцессы…
Тем временем во всех соседних королевствах короли, королевы, министры и просто граждане придвинулись поближе к телевизорам. «Ах, право, — говорили они, — наша принцесса ничуть не хуже прочих, даже милее».
Принцессы блистали. И ослепительнее всех Хроникамара. За ней шли сестры-акробатки. Хильда несла хрустальную вазу, Катя — розу. Хильда поставила вазу на беломраморную ступеньку. Катя опустила в нее роскошный цветок.
— Сударь король, — сказала Хроникамара, — жизнь — это умение видеть. Надеюсь, вы согласны?
— Согласен! Вы прелесть. Вот ваш ассистент. Он тоже согласен. — Король вскочил, чтобы прикрепить Хроникамаре ассистента, высокого и умного принца Анатолия.
Королева удержала его за мантию, по моде — укороченную:
— Позвольте, вы вчера настаивали, что жизнь — это умение считать. Вы даже топали ногами.
— Топал ногами? Возможно. Я очень многогранен. — Король улыбнулся своему народу и гостям и принялся считать на пальцах: — Процент продажи возрастает. Это отрадно…
— Сударь король, мне ассистент не нужен. Он неуклюж, — сказала Хроникамара.
— Будь по-вашему. Но в виде исключения.
А в королевстве Трибуксир сыновья булочника настроили свой стереовизор на большую резкость.
— Наша принцесса Ори им врежет. И впилит…
— И вмажет. Смотри, ихний король похож на самовар.
Действительно, все короли во все века были похожи на самовары. А ведь каких только самоваров нет — есть даже самовар «Петух». Именно на «Петуха» сделался похожим Филогерц, когда перед крыльцом дворца остановилась принцесса Ори.
Стояла она в непринужденной позе, в черных штанах кожаных, в сапогах со звонкими шпорами. На каждом боку револьвер. Рядом с принцессой — Флорина в полосатой юбке, зеленом корсете и шапочке с фазаньим пером. В руках Флорина держала стопку фарфоровых тарелочек.
Поклонившись королю и королеве, принцесса Ори подбросила в воздух шесть тарелочек и, выхватив мгновенно револьвер, расстреляла их с правой руки. Бросила еще шесть и, выхватив мгновенно другой револьвер, расстреляла их с левой руки.
Король Филогерц сполз с трона, обсыпанный осколками. Принц Филофей попробовал осколок на зуб, решив, что это ломтик корнеплода. А королева засмеялась.
— Браво! — сказала она. — Прелестный способ бить тарелки. В супружестве это так важно. Спасибо, милочка. Принц Анатолий, по-моему, подходит в ассистенты вам, он, как мне кажется, умеет чистить револьверы.
Принц Анатолий поклонился.
Народ шумел и ликовал.
В королевстве Трибуксир сыновья булочника палили в потолок из пугачей. Король Крузербас отламывал от трона подлокотник.
— Ну молодец, ну дочка! Единственная показала свое уменье, а не ужимки. А это кто такая?
На экране появилась принцесса Тюля. Губы у нее дрожали, ресницы слиплись, шея напряглась.
— Что с вами, дитя? — спросил ее король Филогерц, он уже оправился после пальбы.
— Я их боюсь, — Тюля кивнула на принцев-ассистентов. Все принцы были сытые, усатые, спортивные.
— Они хорошие, — сказал король Филогерц. — Хочешь вот этого?
— Можно, я выберу сама?
— Ну выбирай. В порядке исключения.
— Можно его? — Тюля ткнула пальцем в Филофея. Принц в это время стоял на голове.
— Да… Но… Позволь… Это же принц Филофей!
— Принц Филофей? — Тюля протерла глаза. — Сударь король, надеюсь, вы не шутите?.. Вот и верь людям! Все говорят, что Филофей страшила и дурак, а он просто стоит на голове.
Тут по экрану телевизора пошли зигзаги и написалось белым по зеленому: «Передача прерывается по техническим причинам».
Король Крузербас грохнул по ящику кулаком:
— Тоже мне королевство.
Парад принцесс произвел на жителей Фиофигаса большое впечатление. Некоторые юноши пустились в споры — кто из принцесс красивее, — да так горячо, что даже подрались. Правда, для юношей, чтобы подраться, любой повод хорош, но самый хороший — принцессы.
Принцессы, конечно, очень устали. От напряжения. Как ни говорите — парад! Нужно блистать.
Даже принцесса Анна Феодора, возросшая на молоке, могучая и краснощекая, старалась — блистала. Хоть и говорила, что ей этот бедлам до лампочки. Тут все дело в принцах. Посторонние принцы очень влияют на походку, на прическу, на выражение глаз.
…Принцесса Тюля сидела на скамейке за кустами олеандра и рододендрона. Ей представлялось, что весь город сейчас смеется над ней. А в чем она, спрашивается, повинна? И мама, и бабушка ей говорили: «Тюля, не живи только ушами — прежде чем рот открыть, включай голову». Но ведь уши тоже голова…
Рядом с Тюлей сидела Амалия с корзинкой свежих бутербродов. Тюля, шмыгая носом, откусывала кусочек, остальное отдавала псу Сижисмону, который, не жуя, заглатывал их — с сыром, паштетом, рулетом, омлетом… — и удивлялся: почему это ему не хочется почесаться? Он же не знал, что Лоис и Артеуза спрыгнули в траву и заблудились. «Уничтожай блох! — учит нас Питрологий. — Где бы ни обнаружил. Даже если они в Красной книге — уничтожай!»
От бутербродов пес Сижисмон так обнаглел, что стал лапами Тюле на колени и лизнул ее в нос. Принцесса подняла глаза.
Перед ней стоял принц Филофей. В позе «Дятла».
— Я понимаю, вы на меня сердиты, — прошептала Тюля.
— Нет. Право. Я вам благодарен.
— За что?
— Не знаю… — Принц смутился. А Сижисмон на всякий случай зарычал. После бутербродов он чувствовал себя немножко Тюлиным. За Филофеем топтался поваренок с тарелкой брюквы.
— Скажите, а зачем вам это? — спросила Тюля.
— Воспитываю силу воли через преодоление насмешек.
— Я тоже буду, — сказала Тюля. — Рано или поздно у принцесс бывают дети. Это в учебнике сказано. А для воспитания детей нужна большая сила воли. Правда, Амалия? — спросила она.
Служанка кивнула.
Как раз в этот момент мимо проходили сестры-акробатки Хильда и Катя.
— Вот бы вам кого в невесты — младшую, — прошептала Тюля. — Она прелесть, правда?