В пятницу я утомилась последствиями своей неудачной шутки и подробно проинструктировала соседей. Всем посетителям «потомственной колдуньи» было велено сообщать, что волшебница временно не принимает, так как звезды Сад-аль-Забих нынче находятся в положении, не благорасположенном к предсказаниям, и надобно ждать, пока их расположение поменяется. Тех, кто засмеется после данного сообщения, – пропускать ко мне без дальнейших расспросов. (История про звезды Сад-аль-Забих излагается в талантливейшей книге Соловьева «Ходжа Насреддин», в том месте, где Насреддин заделался прорицателем.)
Утром в воскресенье к Фросе явилась гостья. Сгорбленная старуха, с лицом темным, твердым и заскорузлым, как пятка индейца. Вместо платочка на почти лысой голове – индийский шелковый шарф. На левой руке стершееся едва не до прозрачности кольцо – вдова. Встретившись со мной в коридоре (Фрося впереди несла вскипевший чайник), глянула исподлобья зорко, почти по-молодому.
– Здравствуйте, – вежливо сказала я.
– И тебе. Полина, – представилась, протянула руку. Рукопожатие, как сушка с маком – твердое и с крапинками.
Я подумала: неужели Полина с Фросей вместе работали в ЧК? Как интересно…
После меня звали пить чай с профитролями и протертой малиной, которую принесла Полина. Я не пошла.
Еще позже, на кухне, Фрося начала сама:
– Полина жила здесь, в соседней квартире. Мы тогда дружили. Потом она кооператив построила, на Гражданке. Теперь прощаться приезжала, девяносто лет ей исполнилось.
– Да, это возраст, – согласилась я.
– Она в дом престарелых решила. Трудно уже одной.
– Разумеется. А что же, родных совсем нет? – вежливо-равнодушно поинтересовалась я.
– Отчего же? Есть – внучка, сын-то помер годов уж десять как. Та звонит иногда, спрашивает: а что, бабка Поля, ты не померла еще? Ну ладно. Квартиру ждет…
– Н-да… – я не нашлась с комментариями, да Фрося их, кажется, и не ждала.
При таком стаже жизни и прихотливости жизненного пути, должно быть, уже вообще ничего не представляется удивительным. Как-то Фрося призналась мне, что последний раз она сильно удивилась в 1961 году, когда Гагарин полетел в космос. Все никак не могла себе этого представить…
– … тоже понять. Сын у нее, Полинин правнук, пьет страшно, бьет ее смертным боем. А пожить-то хочется еще…
– Ага, – в духе Кирилла высказалась я. – Только в доме престарелых-то тоже, я слышала, не сахар… Может быть, лучше уж внучку к себе взять, чтобы ухаживала? И от сына-пьянчужки ее избавить?
– Нет, – Фрося помотала головой. – У Полины характер тяжелый. Ей надо, чтобы самой. А в дом престарелых, ты не думай, она в хороший пойдет. Там уход, кормежка четыре раза и, она говорила, даже бассейн есть с подогревом. Как теперь: все для тебя – только денежки плати.
– А откуда же у вашей Полины деньги? – искренне удивилась я.
– А скопила, – пояснила Фрося. – Она себя знаешь, как называет? «Бабка-бизнесменка». Смешно?
– Пожалуй. А почему так?
– Полина, как из деревни приехала, на «Красном треугольнике» работала. Изделия из резины. Платили хорошо, правда, работа вредная была. Дочка у нее, может, через то и умерла в шесть неполных годков. Да кто теперь разберет? Сын остался. В эвакуации она тоже работала, а уж после войны, к шестидесятым, скопила деньги на кооператив. И на пенсию рано вышла – на «Треугольнике» по вредности давали. Тогда же и с мужчиной жить стала. Он – тоже пенсионер, но с руками, непьющий, краснодеревщик по специальности. Так они на свалках всякое собирали, лоскуты, кожу, дерево, резину опять же. С тачкой такой за город ездили, и из того – многое делали. Сумки, коврики, подушки, табуретки, рамки, полочки, сиденья в ванну. Тогда же не было ничего такого – ты, Анджа, может, и сама помнишь. Полина, как знала, денег в сберкассу не несла и в горшке не хранила, покупала золото и всякие другие вещи, которые мужчина ее укажет. Потом он умер, она уж одна продолжала. А когда вся эта катавасия с перестройкой началась, Полина, не в пример многим, не только своего не потеряла, а даже и выиграть как-то смогла. Вот так-то оно…
– Ну что ж, это хорошо, – подытожила я. – Полина всю жизнь честно трудилась, достойно проживет остаток жизни…
– Это ты правильно сказала… – внезапно пригорюнилась Фрося. – А вот я-то…
– Бросьте, Фрося! – решительно прервала старушку я. Заниматься психоанализом событий полувековой давности мне не хотелось категорически. – Время все подровняло. Вы еще монголо-татарское нашествие вспомните!
– А чего это? – Большинство стариков имеют так называемое «застревающее» мышление. Фрося, наоборот, невероятно легко для своих лет переключалась. Иногда, вот как сейчас, я этим сознательно пользовалась. – Татары разве когда с нами воевали? По-моему, нет. Или это не с нами?
– Лев Гумилев думал так же, как и вы, Фрося, – уверила старушку я, и тут же кстати заметила дочку Натальи, которая обедала за своим столом. – Руслана! – окликнула я. – Объясни, пожалуйста, Фросе про монголо-татарское нашествие и Золотую Орду. Вы это, насколько я понимаю, как раз недавно проходили. Кратко, буквально в двух словах.
Фрося, заинтересованно поблескивая глазками, обернулась к Руслане.
Я поспешно ретировалась.
Утренний снег выглядел таким непривычно чистым, как будто бы на Лиговке внезапно, за ночь, сделали евроремонт. Мне не слишком нужны были продукты, но я специально вышла из дома в магазин, чтобы хоть так прикоснуться к подарку природы. Пока я собиралась, снег, естественно, затоптали, превратив его в обычную грязную кашу, лениво сползающую с тротуара на проезжую часть, где бешено вращающиеся колеса куда-то спешащих машин возгоняли ее к низкому нечистому небу, похожему на одутловатое серое лицо. Когда я проходила вышеописанный процесс в третьем классе на уроках природоведения, он назывался «Круговорот воды в природе». Помню, что тогда он представлялся мне как-то иначе…
Двое людей, разговаривавших в почти непроглядном сумраке подворотни, ведущей к молочному магазину, судя по всему, никуда не спешили. Со стороны их беседа выглядела обстоятельной и абсурдной одновременно. Абсурд состоял в заведомой несовместимости собеседников, из которых оба были мне условно знакомы. Колян и девушка из мерседеса.
От такого сочетания обстоятельств мое вполне среднее по общим меркам любопытство сделало свечку, и я шагнула в подворотню, не имея при этом решительно никаких планов относительно своих дальнейших действий.
Первым из собеседников меня заметил Колян, который беспорядочно оглядывался по сторонам, переступал ногами и мелко трясся от возбуждения и хронического похмельного синдрома. Несмотря на глубокие сумерки, алкоголик меня узнал и явно обрадовался моему неожиданному появлению.
– Во! – сказал он, уставив в мою сторону тонкий грязный палец. – Вот она с Федькой в одной квартире жила. Эта тетка… то есть эта женщ-щина… она тебе все обскажет…
– Да-а? – продолговато удивилась девушка. – Ну ла-адно…
Говорила она с едва заметным, но все же откровенно не питерским акцентом. Ее внимательный карий взгляд тут же исключил Коляна из своего поля зрения и сосредоточился на мне. Алкаш заволновался.
– А я? А я-то как же?! Это ж я тебе сказал… Ты ж обещала…
– На! – девушка брезгливо поморщилась, заглянула в сумочку и быстрым беличьим движением сунула что-то Коляну. Тот схватил подачку и так же проворно потрусил прочь. Ручаюсь, что не к молочному магазину. Вся сцена напомнила мне взаимодействие некрупных зверьков разных видов, случайно столкнувшихся в лесу в процессе кормежки.
Не обладая абсолютно никакой информацией по поводу происходящего, я решила подержать паузу, поддерживая при этом контакт взглядов. Иногда это помогает и информация начинает поступать сама, по закону сообщающихся сосудов.
– Меня зовут Алина, – сказала девушка.
– А меня – Анжелика Андреевна, – сообщила я и улыбнулась.
– Очень приятно, – мне показалось, что еще лет пять назад она шаркнула бы ножкой. – Скажите, а вы действительно жили в одной квартире с … с тем человеком, которого убили… его Федор звали?
– Да, действительно, – согласилась я.
– Я… мы могли бы с вами сейчас поговорить? Анжелика Андреевна?
– Не вижу никаких препятствий. Где? Здесь?
Алина отрицательно помотала головой.
Я ожидала, что она позовет меня в мерседес или предложит посидеть в кафе, как принято у нынешнего молодого поколения.
– Скажите, а мы… – девушка смущенно улыбнулась и глянула на меня исподлобья. – Мы не могли бы пойти к вам? Вы ведь здесь рядом живете?
Вот это было действительно необычно. Хорошо упакованная молоденькая дамочка сходу напрашивается в гости к незнакомой тетке в лиговскую коммуналку? За этим непременно что-то стояло и никаким случайностям места не оставалось.
– Если у вас нельзя, занято, мы могли бы на кухне посидеть, – добавила Алина, просительно заглядывая мне в лицо. – У нас дома гости всегда на кухне сидели…
– На кухне гости сидят в отдельных квартирах, – объяснила я. – А у нас – коммуналка.
Девушка откровенно понурилась.
– Но ничего, – приободрила ее я. – У меня дома никого нет, кроме морских свинок, так что вполне можем зайти. Но сначала я должна купить еду, за которой, собственно, и из дома-то вышла.
– Да, конечно! – обрадовалась Алина. – Я подожду… Или, хотите, я сама сбегаю, куплю, что вам надо, а вы пока…
«Странная девушка, как будто бы сшитая из разных кусков,» – подумала я, а вслух сказала:
– Уймитесь, Алина. Я же не старушка-инвалид.
– Да, конечно, – Алина вмиг погасила ненужную экзальтацию.
В магазине она вполне естественно купила небольшой тортик и бутылку вина, о котором довольно долго совещалась с девушкой продавщицей. Я в винах не разбираюсь, предпочитаю те, что послаще и химией не отдают. Однако отметила, что со мной, в отличие от продавщицы, Алина по поводу вина не советовалась.