ЧТО будет у меня? Откуда ОНО возьмется? У меня даже в голове мутилось, как подумаю. Если мне, значит, повезет, то я проведу свою жизнь вот так, как Наташка? От таких мыслей иногда из окна хотелось выпрыгнуть.
Тогда, если вы помните, везде всякие конкурсы устраивали. От скуки, да от общей тошнотности жизни. Ну, я о себе всегда много понимала, и, когда узнала, – сразу пошла. Представьте, выиграла без вопросов. Можете не верить, но другие-то девочки мне и в подметки не годились. Я и двигаться могла (в детстве в кружке гимнастики занималась), и книжки читала, и тетка моя из журналов мод мне всегда одежку на машинке шила. А вкус у меня и свой есть. Стала я «мисс Соловей». Потом меня в Рязань послали, на такой же конкурс. Там я тоже второе место заняла… Потом в клипе снялась, который крем рекламировал…
Это уже совсем другая жизнь получалась. Не сказать, чтобы уж очень приятная, но обратно в Соловей я не собиралась. Экзамены за одиннадцатый класс сдала экстерном, поступила в Рязани в колледж, учиться на модельера. Продолжала в конкурсах участвовать, в Москву ездила, там, правда, никакого места не заняла… Потом замуж вышла…
Внезапно Алина резко встала и одернула кофточку, прикрыв ею пупок с маленьким аккуратным камушком.
– Вы знаете, мне сейчас идти надо, – не глядя на меня, сказала она. – Вы извините, я, можно, потом еще загляну, когда вам будет удобно. Или, может быть, в кафе?
– Да, разумеется, – согласилась я, внутренне недоумевая. Что за сигнал и откуда она его получила? На руке у Алины нет часов, и у меня в комнате, в пределах ее видимости – тоже. Наверняка у нее есть мобильный телефон, но он не звонил. Телепатия?
– Вы… – девушка заколебалась. – Вы, Анжелика Андреевна, наверное, и вправду хороший психолог. Это странно…
– Что ж странного? – улыбнулась я. – Почему бы мне не быть хорошим психологом? Но я не понимаю, к чему вы…
– Я рассказала вам про свою жизнь намного больше, чем собиралась, – почти обвиняюще выпалила Алина. – И сейчас не понимаю, как это вышло. Ведь вы фактически ни разу меня не перебили. Вообще ни одного слова не сказали…
– Все психологи – профессиональные слушатели, – успокаивающе сказала я.
Девушка сама заметила это. Значит, она весьма не глупа. Но только чего же она испугалась настолько, что сейчас убегает? Побоялась проговориться? О чем?
– Теперь мне уходить надо, – упрямо повторила Алина. – Я вам потом еще расскажу. Можно?
– Думаю, да. Запишите мой телефон…
Я вышла ее проводить. В коридоре мы буквально столкнулись с Любочкой, которая, по-видимому, только что пришла к Дашке. Девушки внимательно посмотрели друг на друга. Потом Любочка прошла дальше по коридору, а Алина протянула руку к своей шикарной шубке. Шубка висела на общей вешалке и была похожа на холеную породистую кошку, волею судьбы затесавшуюся в компанию бродячих помойных котов. Ни Любочка, ни Алина не произнесли ни слова, но мне отчего-то показалось, что они друг друга узнали. Не сказать, чтоб это предположение меня порадовало.
Глава 6. Совет в Филях
Судили да рядили, перезванивались как бы не сто раз, а в конце концов собрались у меня – в коммуналке. Светка, которой это было более всего не по ранжиру, выглядела при том решительнее всех:
– А чего? Какие проблемы?! – агрессивно полемизировала она непонятно с кем. – Еду готовую сейчас купить можно где угодно – хоть нарезки, хоть салатики, в общей кухне толпиться не надо…
Теперь Светка стояла возле стола и выгружала на него лоточки, мисочки и контейнеры из двух огромных бумажных пакетов.
Неугомонная Ирка, нарезав зеленый лук и заправив его сметаной, своими короткими пальцами доставала из трехлитровой банки огурчики домашнего засола и солнышком выкладывала их на тарелке.
– В середину что-нибудь копчененькое положишь, а вот сюда – ту остренькую морковку, – распорядилась она. Светка молча кивнула.
Любаша почти незаметно вела носиком в сторону Светкиных разносолов – видно было, что такое великолепие на ее собственном столе оказывается нечасто. Да чего там – вообще никогда не оказывается.
Ленка сидела в кресле, пыталась поддеть тапком кого-то из морских свинок и в открытую облизывалась.
– Вот и ладненько, – удовлетворенно сказала Светка, оглядывая внушительную кучу выложенных на стол припасов.
Меня в последнее время старые добрые славянские традиции стали откровенно раздражать. Почему, собственно, собравшись для общения, надо непременно усесться за стол и жрать в три горла до отрыжки? Объяснений у такой смены позиции могло быть два. Благородное: по складу души я тяготею к Европе и аристократической сдержанности. Прозаическое: к старости стал хуже работать желудок и традиционная славянская обжираловка организму уже в тягость.
– Селедочница у тебя где? – спросила Ирка.
– В шкафу снизу, слева. И да чего вы суетитесь? – в такт своим мыслям я не удержалась от брюзжания. – Мы чего, жрать сюда собрались, что ли? Вполне можно было бы обойтись сухим тортиком, коробкой сока и бутылкой вина.
– Ну не скажи! – вступила в разговор Ленка, не принимавшая в организации стола никакого участия. С собой она принесла бутылку шампанского, коробку кофе и торт из взбитых сливок. – Кто у нас психолог? Ты же понимать должна: традиции – великая сила. У нас, знаешь ли, с прежних времен установки остались и организмы так устроены: пока оливьюшечки в миску не насыпали – процесс общения не начался. А организм – он един, все связано. Пока команда не поступила, ничего работать не станет. Никакого тебе мозгового штурма…
– Ой, не надо! Твои дилетантские выкладки, почерпнутые из дешевых эклектических книжонок… – начала я, но на помощь Ленке неожиданно ринулась Светка, вообще-то теоретических споров избегающая давно и категорически.
– Лена права! – заявила она. – Мы все зомби с единой базовой программой. Стол с оливьюшечкой – ее часть. И изменить этого никто в силах. Только время, да и то не у нас уже, а у следующего поколения. А нас, как бы жизнь ни вертела, но на некоторые ключи, включающие программу, мы реагируем одинаково, даже против сознательной воли. Хочешь, Анджа, докажу прямо сейчас?
Я кивнула. Как исследователю по природе и воспитанию, мне стало интересно.
– Покажи ей! – сказала Ленка.
– Это вы про чего? – Ирка заинтересованно подняла голову от тарелок. – Опыты, что ли, делать хотите? Так может закусим сперва, а потом…
– Смотрите, – начала Светка. – Вот мы здесь и теперь все разные по жизни и убеждениям. Любаша – социалистка и твердая государственница. Я – проклятая буржуинка. Анджа – наблюдатель и циник, обезьяна вне иерархии. Ленка – вечная диссидентка, ни социализм ее не устраивал, ни демократия. Ирина – православная христианка, церковь за последнюю утеху почитает. И вот я вам теперь, ничего не скрывая, говорю: полет Юрия Гагарина – ерунда собачья и богопротивная. Никому он ни тогда, ни уж тем более теперь, когда холодная война окончилась, не нужен. Чистый пропагандистский ход – запихали паренька в консервную банку с электроникой, прополоскали над землей и обратно скинули. Пустая трата народных денег и никакого смысла. В колхозах в те времена люди досыта не ели…
На лицах Ирки и Ленки практически одновременно появились возмущенно-недовольные гримасы, надо думать, повторяющие мою собственную. Любаша выпрямилась на стуле и звонко произнесла:
– Что ты говоришь, Света? Космическая программа имела большое научное значение…
Светка расхохоталась.
– Попались! – в унисон сказали мы с ней.
– Это шутка, что ли? – Ирка неуверенно улыбнулась.
Любаша и Ленка продолжали хмуриться еще довольно долго.
– Все зомби не любят, когда попусту ковыряются в их замочных скважинах, – пояснила Светка.
– … Так давайте же кушать скорее! – Ирка по-своему очень хорошо понимала идею об универсальных программах.
Все, наконец, уселись за стол. Ленка сидела рядом со мной, держала на коленях морскую свинку и по очереди совала ей ингредиенты салатов. Свинка либо съедала предложенное, либо отказывалась. «Отказные» кусочки Ленка выкладывала в ряд, на салфетку возле тарелки. Вид у обеих при этом был крайне сосредоточенный – как в научной лаборатории.
– Это которая из них? – спросила меня Ленка.
– Я думаю, Флопси, – ответила я. – Она тебе явно подыгрывает.
Когда я ознакомила всех с «материалами дела», включая несложившуюся беседу с Алиной и компьютерную распечатку моих собственных классификаций, на некоторое время за столом воцарилась тишина. Слышно было только довольное пофыркивание Флопси и бурчание в чьем-то, кажется Иркином животе.
– Я думаю, надо все-таки обратиться в милицию, – нарушила молчание Любаша. – Пусть они найдут этого «человека из мерседеса» и допросят его.
– Если я это сделаю, никто и никогда не узнает того, о чем хотела рассказать мне Алина, – сказала я. Вроде бы никакой логики, но почему-то я была в этом твердо уверена.
– Я думаю, что ты ее так и так больше не увидишь, – заметила Светка. – Она испугалась твоих психологических приемов. Если она сама выбирает: что сказать, о чем умолчать – это одно дело, а если выбираешь ты – на это она никогда не пойдет.
– А что она собиралась дальше тебе рассказать, как ты думаешь, Анджа? – спросила Ирка. – Ты же с ней долго говорила. Что она за человек?
– Алина – типичный утешительный приз для мужика, слегка преуспевшего в жизненной гонке, – ответила я. – Так когда-то определял подобных женщин один наш с Любашей знакомый.
– Вадим? – полуутвердительно сказала Любаша.
Восемь лет назад бывший сослуживец Любаши Вадим проявился в моей жизни одним из тех немногих мужчин, с которыми у меня могло бы что-то случиться. Но ничего не случилось. Можно считать, что ни моей, ни Вадима вины в этом не было. Кто из нас не лгал ближним, а уж тем более дальним своим? Так, чуть-чуть, для их же пользы? И откуда Вадиму было знать, что я так неадекватно на это отреагирую?… Тогда Вадим работал в органах, а о его теперешней судьбе мне было ровным счетом ничего не известно. Я совершенно не вспоминала о нем уже несколько лет. Отчего же теперь? Какая-то не уловленная сознанием ассоциация? Странно, можно будет потом подумать об этом на досуге…