Оставив Киру в обществе свинок, я, наконец, с удовольствием и облегчением ушла в свою комнату, притворив за собой дверь. Уверена, что после моего ухода остальным стало намного проще и сподручнее веселиться.
Ложиться спать еще не слишком хотелось, сперва надо было как-то погасить остаточное возбуждение. От привычной мысли о коридорном детективе меня отчетливо замутило. «Вредно наедаться по ночам!» – назидательно сказала я себе. Потом все же разложила постель, села в кресло, включила телевизор без звука (там показывали какой-то старый, по-хорошему знакомый фильм) и смотрела то на его экран, то на фиолетовые взблески на елочных игрушках. Где-то взрывали петарды, небо то и дело освещалось огнем ракет и фейерверков. Кажется, Браток говорил о том, что тоже прикупил пиротехники и собирался вести детей квартиры ее взрывать. Кира уже не увидит, впрочем, это даже к лучшему – она все равно боится громких и резких звуков.
Все-таки поразительно, сколько одиночества в одной, отдельно взятой квартире, – медленно и лениво размышляла я. – Ну ладно, я – человек тяжелый и неудобный. Но ведь все остальные тоже живут в своих скорлупках и даже не пытаются разбить явно тяготящий их лед. Посреди шумного мегаполиса – такая вечная вымороженная пустыня, Земля королевы Мод из времен моего детства. И ведь вроде бы уже не осталось никаких препятствий, никаких формальных устоев. Ни религия, ни государство, ни даже общественная мораль никому ничего не запрещают. Милая, хозяйственная Дашка могла бы составить счастье, принести тепло и уют в жизнь основательного, но глубоко несчастного Братка, удовлетворить свою женскую потребность опекать, заботиться. Хоть на один день, на любой основе. Наталья смотрится коммунальной стервой тоже по причине махрового, несмываемого одиночества. Что бы ей не третировать безобидного Аркадия, а наоборот? Что бы ему пусть не разумом («сумасшедший, что возьмешь?»), а сердцем понять причину, по которой она кидается на него как злобная собачонка? Достаточно было бы хоть кому-нибудь протянуть руку и ласково погладить Семена по всклокоченной, полуседой голове, и он наверняка перестал бы пить без просыху, и сумел бы быть полезным, и служил верно и предано, как старый пес служит хозяину… Отчего умница Фрося доживает свой век в лиловом, безнадежном одиночестве старости? Отчего так одинока огромная крестьянка Зина, приехавшая усыновить слабоумную внучатую племянницу? Единственными не одинокими людьми в нашей большой квартире были несчастные супруги Кривцовы… Где же теперь на самом деле находятся их души, оставившие на этом свете троих душераздирающе одиноких сирот? Ведь у них же наверняка были какие-то души… или хотя бы одна душа на двоих…
В Новогоднюю ночь мне звонили едва ли не больше, чем всем остальным насельникам, вместе взятым. Ирка, Любаша, Светка – абсолютно пьяным голосом. Светкина приемная дочь Настя. Антонина: «В эту знаменательную ночь мы с Виталиком желаем тебе большого счастья в личной жизни!» – острят, паразиты! Ленке по установившейся традиции я позвонила сама.
– Как крокодильчик? – спросила я, имея в виду ее младшего сына.
– Спит, слава богу. Как ты относишься к пиротехнике? – спросила она.
– Ты права, – я решила для разнообразия поддакнуть подруге. – Ужас! Просто на улицу выйти страшно! И детей наверняка не уложить…
– Да нет! – я как будто увидела ленкин упрямый жест: прижать к груди подбородок и мотнуть головой. – Я имею в виду пойти куда-нибудь и что-нибудь взорвать к чертовой матери.
– Вот так рождаются террористы… – вздохнула я.
Вадим позвонил десять минут второго.
– Анджа, я хочу вас поздравить.
– Что ж, поздравляйте, – разрешила я.
– Пусть все недоразумения останутся в старом году.
– Пусть.
– ВЫ решительно не желаете со мной разговаривать?
– Не говорите ерунды. Я уже с вами разговариваю. Спасибо за поздравление. Вас также. Передавайте привет родным и близким.
– А вы жестоки…
– Разумеется. Но разве вы не знали об этом, когда…
Молчание на том конце провода. Кажется, он действительно удивлен. Восемь лет назад я не была лучше, как человек, но была более психически уравновешена и не позволяла себе… Что поделаешь, возрастные гормональные изменения и все такое! Удобное оправдание для коммунальных стерв всех видов и родов, не правда ли?
Звонок в дверь прозвучал, когда я уже собиралась ложиться и даже начала расстегивать блузку.
Пришли еще какие-нибудь дети? Браток ушел-таки взрывать петарды и забыл ключ?
Звонили мне.
Я застегнула две пуговицы, зевнула, поправила руками волосы и пошла открывать. Почему-то подумала, что это пришел Вадим, и сейчас меня ждет еще одно тягучее, ни к чему не ведущее объяснение в стиле: «Онегин, я тогда моложе и лучше качеством была…». Как раз сегодня по телефону пьяная Светка пророчествовала: «Знаешь, подруга, он так просто от тебя не отстанет…» – Да и Дашка спрашивала: «А почему Вадим Викторович не пришел? И давно его не видно…» – Вот – повидаются…
На пороге стояла Алина. На лице ее почти не было косметики, красивая рыжая шуба небрежно наброшена на плечи. Улыбку она держала в зубах, как фальшивый рубль.
«Ага, значит они все-таки встречают Новый год врозь, – подумала я и испытала какое-то вполне плебейское удовлетворение от этого факта. – Если же она пришла выяснить со мной отношения, то тут из нас двоих я позабавлюсь несравненно больше,» – мне неожиданно стало почти весело.
– Проходите, Алина, – я широко махнула рукой. – Можете не разуваться, у нас сегодня везде грязно.
Цокая каблуками и оглядываясь, Алина прошла в комнату.
– Хотите что-нибудь съесть, выпить? – предложила я. – У меня тут ничего нет, но там… – я опять махнула рукой с какой-то избыточной широтой, наверное, сказывались три выпитых мною бокала с шампанским. – Там много всего. Я могу принести.
– Спасибо, ничего не надо, Анжелика Андреевна, – едва разжимая губы, вымолвила Алина. Только тут я заметила, что девушку бьет нервная дрожь.
– Что случилось?
– Ничего… Вот заехала, поздравить… С Новым годом вас… – объяснения звучали жалко.
– Где Сережа? Где ваш муж? – напрямик спросила я. – Что вы здесь делаете, Алина?
Я уже чувствовала, что дурацкая и трагическая история, как и предсказывала Светка (разрази ее гром! – кто здесь потомственная колдунья: я или она?!), продолжалась и не отпускала меня из своих цепких лапок.
– Анжелика Андреевна, я боюсь.
– Вам кто-то угрожает?
– Нет!… Да… Сережа…
– Вам угрожает ваш муж? Чего он от вас хочет?
– Я ничего не знаю!! – Алина явно хотела бы разрыдаться и тем сбросить нервное напряжение, но от перевозбуждения не могла этого сделать, и только кусала губы.
– Где сейчас Сережа?
– Не знаю… я не могу… мы с ним… он уехал… все кончено… то есть, просто мы расстались… потому что…
– Расскажите все по порядку.
– Не могу, не могу… Не знаю…
Я так и не смогла добиться от нее чего-нибудь более-менее членораздельного. Весь мой профессионализм разбивался об ее отупляющий страх. Я так и не поняла, чего или кого она боится.
Потом она вдруг засобиралась так же неожиданно, как и возникла на моем пороге.
– Я пойду, пойду… пойду…
Мне ничего не оставалось, как пожать плечами и проводить ее к выходу. Она диковато взглянула на продолжающийся в коридоре праздник. Дети играли в жмурки, роняли с вешалки пальто и оглушительно визжали. Водил Аркадий и явно подглядывал из-под шарфа, который был повязан у него на глазах.
Самая правдоподобная рационализация, которая пришла мне в голову к этому моменту: Алина знает о моих отношениях с Вадимом и приехала выяснить, не у меня ли он встречает Новый Год.
В коридоре меня увидела Дашка и улыбнулась своей слегка сонной улыбкой.
– Анджа, я вам сказать хотела. У этих, в окне – видать, помирились они под Новый год-то. Муж-то ее обнимал так ласково, и она к нему… И ребенок тут же…
Я мимолетно порадовалась за Ксению и подумала, что Дашка, в сущности, уникально счастливый человек. Умеет искренне радоваться за других тому, чего сама лишена. Много ли таких найдется?
Когда я вернулась в комнату, то сразу увидела на столе аккуратно упакованную в цветную блестящую бумагу коробочку с бумажным цветком на боку. Легко понять, что Алина оставила мне новогодний презент. Очень мило. Интересно, что там внутри? В таких коробочках обычно бывают духи или туалетная вода. Вдруг, неожиданно, я почувствовала настоящее здоровое женское любопытство. После того, как двадцать лет назад кончились бабушкины духи «Белая сирень», я никогда духами не пользовалась. Как-то не видела в этом особого смысла. Интересно, какой запах считает для меня подходящим Алина – девушка из модельно-современного мира?
Достав ножницы из маминой шкатулки, я аккуратно срезала бумажную розу (завтра отдам ее Кире играть) и развернула металлически шелестящую бумажку. Внутри была явно вскрытая упаковка из-под мыла. Сначала мне показалось, что упаковка пуста, но для этого она была слишком тяжелой. Ничего не понимая, я перевернула коробочку и потрясла ее. С глухим загадочным звуком на скатерть выпала небольшая, меньше ладони пластинка с какими-то знаками на ней. Машинально я подняла ее и повертела в пальцах. Желтый металл казался тусклым и невидным, но никаких сомнений в том, что это такое, у меня почему-то не возникло.
Таинственная золотая пластинка по совершенно непонятным причинам оказалась в моих руках.
Глава 14. Встречи
Осознавая данную привычку как недостаток, я при малейшей возможности и этической допустимости действую прямо и незамысловато. Тонкие многоходовые интриги мне не то, чтобы недоступны, скорее – излишне психически тягомотны. Выигрыш, как кажется, не слишком велик, а игра ради самой игры мне не очень понятна в применении к реальности. О блестящих интригах и интриганах я предпочитаю читать в хороших исторических романах или уж в мемуарной литературе.
На верхней полочке этажерки у меня лежит старый кошелек со сломанной молнией, в котором я храню презентованные мне визитные карточки. Достав из него визитную карточку Вадима, я присела к телефону и набрала номер, написанный от руки, с пометкой «дом.» Мне повезло и