— Есть такой. Смотри. — Алексей вынул из своей папки с завязками список. В нем девять пунктов, в каждом имя, фамилия, отчество, дата рождения. — Тут те, чья смерть от рук Казачихи доказана. А это — еще одна распечатка легла на стол — предполагаемые жертвы маньячки.
— Двенадцать человек? — поразился Роман.
— Казачиха, войдя во вкус, не могла остановиться. Я бы сказал, что ее обуревала жажда крови, если бы не одно обстоятельство — ее, крови, было очень мало или она отсутствовала вообще. Лариса душила своих жертв.
— Когда появились струны?
— В 1986 году. — Алексей ткнул пальцем в список жертв. — Андрон Залесский был виолончелистом. Весьма известным. Поэтому выбор орудия преступления не удивил. Задушили музыканта в квартире, где было много струн.
— А вторая жертва, убитая подобным образом, тоже имела отношение к музыке?
— Да, но отдаленное. Он был секретарем коммунистической организации московской филармонии.
— Залесский там же играл?
— Нет. Они даже не были знакомы, мы проверяли. Зато и с тем, и с другим тесно общалась… кто бы вы думали?
— Казачиха, — предположил Митяй.
— Ее сестра, — не согласился с ним Роман.
— Точно, Клавдия. Но после первого же допроса нам позвонили сверху и велели больше женщину не трогать, а если возникнут вопросы, звонить доверенному лицу товарища Петровского адвокату Либерзону. Мы челюсти тут же разжали, но из поля зрения Клавдию не выпустили. Я лично за ней следил в свободное от работы время. Но на момент, когда произошло следующее убийство, у нее было железное алиби. Я своими глазами видел, как она приехала на кладбище и провела несколько часов у могил мужа и сына.
— У нее был сын?
— Да. И он сгорел в той самой даче, где прошло детство сестер. Сыну Клавдии тоже очень нравилось там, и они большую часть года проводили в деревне. Благо от нее до Москвы рукой подать. В тот роковой день все обитатели дома в Москву отправились. Сестры на театральную премьеру, а паренек потому, что его одного оставлять не хотели, считали, рано еще. Да, уже с маму ростом и усы пробиваются, но все равно еще ребенок. Мальчишка злился, бунтовал. И чтобы доказать, что он вполне самостоятельный, вернулся в деревню в то время, пока мать и тетка были на спектакле. А после они с артистами отправились на банкет и явились домой лишь под утро. Тогда же Клавдии позвонил отец и сообщил страшную новость — ее сын погиб.
— Дом подожгли?
— Явно. За это даже кого-то посадили. Но не факт, что виновного.
— Казачиху сжечь хотели, а погубили безгрешного ребенка, — покачал головой Роман.
— Так что выходит? — перебил его Митяй. — Казачиха убивала поклонников своей сестры?
— Не только их, но… и их тоже. Во втором списке есть официальный любовник Клавдии. Путешественник. Он ездил по СССР на машине, снимал пейзажи, писал статьи о местах, где бывал. Но, встретив Петровскую, влюбился без памяти и решил осесть. Однако через два месяца отношений пропал. Она решила, что сбежал, не сказав «прощай», а оказалось, был убит. Труп путешественника был найден спустя год в овраге под Москвой. Мужчину задушили ремнем, а тело закидали песком и сучьями.
— Я думал, Казачиха не прятала тела, — заметил Рома.
— По-разному. Когда получалось замести следы, она делала это. Первые годы виртуозно. В поселке и ближайших деревнях без вести пропало много людей, и аборигены не сомневаются — все они стали жертвами Казачихи.
— Деревенские легенды, — отмахнулся Митя и, устав стоять, плюхнулся на стул. С которого его тут же согнал батя, потребовав еще одну порцию кофе, но послаще.
— Как вам удалось поймать Казачиху?
— Сама подставилась. Быть может, хотела, чтоб ее поймали. Как говорил наш психолог, приходит время, когда маньяки начинают этого жаждать. Поэтому допускают ошибки.
— В современных сериалах они, как правило, грезят о славе, — принялся рассуждать Комаров-сын, не забывая при этом готовить отцу кофе. — Казачиха тоже? Отец умер. Союз разваливается. Перестройка, гласность. Лавина новой информации. Новые кумиры, в том числе криминальные. А тут такой кадр — незаконная дочка одного из членов советского правительства, серийно убивающая на протяжении половины своей жизни. Да эта история тянет не на статью, даже не книгу — на фильм.
— Нет, Казачиха не хотела славы. Это точно.
— Это тоже психолог сказал?
— Я и без него бы это понял. Она очень мало говорила. Даже в свою защиту. А тех, кто алчет славы, не заткнешь.
— Да, тут ты прав. Так на чем она засыпалась?
— Стала светиться с будущими жертвами, оставлять улики на местах преступлений. Мы бы ее раньше взяли, но доверенное лицо покойного товарища Петровского, адвокат Либерзон, очень этому мешал. Как он потом сказал, был в долгу перед Андреем Геннадьевичем и до последнего отстаивал его честь. Его — не дочкину. Поэтому добился закрытых заседаний суда. А пока шел процесс, сдерживал любопытных, дорвавшихся до сенсаций журналистов. Каким чудом, я не знаю. Мощный старик был. Моя ему уважуха.
— Значит, за то, что дело Казачихи кануло в небытие, мы должны благодарить именно его, адвоката Либерзона?
— Вряд ли. Он скончался через несколько дней после того, как Ларисе Казаковой вынесли смертный приговор. Перенапряг свое старое сердечко.
— И замену смертной казни на пожизненное кто организовал?
— Без понятия. Я ушел в отставку с чистым сердцем. Я поймал и упек за решетку страшную женщину. Был уверен, что ее расстреляют. Но не интересовался, приведен ли приговор в исполнение.
— Почему? — спросил Роман.
— Говорю же, в отставку ушел.
— Бросьте, Алексей… как вас по батюшке?
— Давай без батюшек, — насупился старший Комаров, и его рыжие усы встали дыбом. — Но и без панибратства. Дядя Леша — нормально.
— Вы сами назвали дело Казачихи делом своей жизни. Вы на пенсию не уходили до тех пор, пока ее не поймали. Так что не надо заливать… Вы, я уверен, интересовались. Но? — проговорил Роман и вопросительно посмотрел на Комарова.
— Не получил никакого ответа, — буркнул тот. — А я, между прочим, поднял все свои связи. Но даже не узнал, в какую зону ее отправили. В итоге забил на это дело, чтоб нервы себе не трепать.
Роман встал из-за стола и прошел к холодильнику. В нем лежал сыр-косичка, который сейчас пришелся бы как нельзя кстати. Багров любил жевать, когда думал. Начинал с сухариков и семечек, но после них оставались крошки и шелуха, и Рома перешел на сулугуни.
— С Клавдией не разговаривали на эту тему? — спросил он, достав сыр и оторвав одну «прядь».
— Пытался связаться с ней — безуспешно. Петровской даже на суде не было, хотя прокурор жаждал вызвать ее в качестве свидетеля обвинения, ведь именно от нее мы о многом узнали. Но Либерзон предъявил справку о том, что Клавдия Андреевна по медицинским показаниям не может покидать больницу, куда попала сразу после того, как вскрылась правда о ее сестре.
— Психиатрическую?
— Нет, кардиологическую.
— А Казачиху на вменяемость проверяли? — спросил Митяй. Себе он тоже сделал кофе и вернулся с двумя кружками за стол.
— Естественно. Признана психически здоровой. — Алексей шумно втянул в себя кофе. — Вот не вспоминал о Казачихе долгие годы, а теперь только о ней и думаю. Жива, нет?
— Узнаем, — заверил его Роман.
— Как?
— Уголовные дела, как и рукописи, не горят.
— Это из Булгакова, да? — блеснул Митяй. — Про рукописи?
— Точно.
— Но про дела не понял.
— Они бесследно не исчезают. Всегда можно добыть информацию, главное, знать детали. А они у нас есть. И того, к кому обратиться.
— Он у нас тоже есть?
— Найдем. Но папочку я попрошу оставить мне.
— С одним условием. — Алексей Комаров накрыл папку своей конопатой лапищей. — Вы будете держать меня в курсе событий.
— Заметано, — согласился Роман и протянул руку, чтобы скрепить договор рукопожатием.
Часть вторая
Глава 1
Паша открыл глаза и начал озираться. Он не понимал, где находится. Большая комната с выкрашенными в цвет желтка стенами, двухъярусные кровати, окно под потолком, в которое вливается солнечный свет и бьет по глазам, незнакомые люди…
— Доброе утро, — услышал он веселый женский голос откуда-то сверху. Поднял глаза и увидел круглое лицо со смеющимися черными глазами. Роза, вспомнил Паша имя девушки, занимающей верхний «этаж». Вчера они познакомились и немного поговорили перед тем, как уснуть.
— Доброе, — ответил девушке он.
— Вы храпели.
— Извините… — Паша сконфузился. Меньше всего ему хотелось доставлять людям беспокойство. Тем более посторонним. Свои поймут. И уйдут в другую комнату или кухню, где имеется диван, чтобы остаться в тишине, но в данный момент Паша находился в хостеле, в самом дешевом номере на десять человек.
— Ой, я обожаю храп, — рассмеялась Роза и спрыгнула со своей кровати, хотя могла бы спуститься по лесенке. — Меня прабабушка растила. Мы с ней в одной комнате жили. Я засыпала под ее мерный храп. И просыпалась, если его не слышала, боялась, что она умерла.
— Надеюсь, ваша прабабушка еще жива?
— Да, замуж вышла в восемьдесят два, переехала к супругу. Теперь он следит за ее храпом.
— Не зря говорят, любви все возрасты покорны.
— Да какая любовь? Ради меня постаралась. У нас комната двенадцать квадратных метров в общежитии, а я замуж собралась. Вот она и освободила жилплощадь. Но живут хорошо, дружно…
Девушка еще что-то говорила, улыбаясь губами и глазами, но Паша не слушал. Он только смотрел на Розу, потому что она была удивительно хорошенькой, но думал о своем. Койка в хостеле стоит пятьсот рублей. Значит, за месяц придется отдать пятнадцать тысяч. Сумма не маленькая, если учесть условия проживания. Но квартиру он точно не потянет. По крайней мере, сейчас: нужно оставить залог и внести плату за месяц, а у него на карте десятка. Естественно, можно взять заем или кредит. Но Паше хотелось попробовать прожить на ту сумму, что имелась, поэтому он решил уехать из Москвы. Удалиться недалеко от нее, километров на сто пятьдесят. Осесть в каком-нибудь селе. У него почти шестьдесят дней неотгулянного отпуска. Он имеет право взять их все. Но на такой долгий срок Пашу вряд ли отпустят. И пусть. Ему для начала хватит одного месяца. Нужно только на работу съездить, заявление написать…