— У меня есть гражданская жена и дочка десяти лет. Хочешь посмотреть на них?
Он выудил из нагрудного кармана своего чуднóго пиджака телефон и показал заставку на экране. На ней было фото симпатичной черноволосой толстушки и худой белобрысой девочки.
— Сколько же ей лет?
— Говорю же, десять.
— Жене.
— Сорок два.
Арсений был помладше Клавдии, но незначительно. Ему уже исполнилось семьдесят. А гражданской жене сорок два. То есть, когда у них все началось, ей было как максимум тридцать с копеечкой.
— Как вы познакомились с супругой, если не секрет? — не смогла не попытаться удовлетворить любопытство Клава. Она явилась на встречу с Арсением, чтобы обсудить важные вещи, касающиеся сестры и процесса над ней, и о Сморчке почти не вспоминала, но сейчас ей стало интересно узнать, что подвигло молодую женщину на отношения со стариком не самой приятной наружности.
— У меня был инфаркт. В больницу угодил. Полина, так зовут мою гражданскую жену, там медсестрой работала, ухаживала за мной. Когда я выписался, всех отблагодарил денежкой в конвертике. Она не взяла. Сказала, это ее работа, людям помогать. Заберите типа свои деньги и лучше на них бинтов купите. Не хватает их в травме.
— Тут-то ты и влюбился?
— Нет, но зауважал. Внешне она мне, увы, не нравилась никогда.
— Почему? Такая хорошенькая, свежая, улыбчивая.
— Толстая.
— Не ты ли мне говорил, что не любишь тощих. Я тоже не модель.
— Ты валькирия. Сильная, пропорциональная, щедро одаренная природой по-женски. А Полина тюлениха. Но добрая, славная, преданная, щедрая на любовь. Она завоевала меня.
Клавдия не выдержала и расхохоталась:
— Сморчок, ты ничего не перепутал? — Тут же пожалела о своих словах и приготовилась извиняться, но Арсений не обиделся:
— Я понимаю, в это трудно поверить, но на самом деле именно Полина добивалась меня, а не я ее.
— Она беженка, и ей нужна была регистрация?
— Нет, она из Химок.
— Ты подпольный миллионер?
— У меня отличная пенсия, и я иногда подрабатываю, но назвать себя богатым не могу. Не бедствую, и только.
— Может, она об этом не знала? И принимала тебя за Корейко?
— Если бы так, она не родила бы мне дочь через два года после того, как убедилась в том, что я не он.
Клавдия Андреевна своего мнения не изменила. Продолжила думать, что этой милой толстой Полине что-то от Сморчка нужно. Ту же квартиру, а она у него была приличной, деньги со счетов, пенсию, часть которой она будет получать, когда Арсений упокоится. Да, они не женаты, но дочь записана на него. Значит, основная наследница.
— Я хочу выпить за эту женщину. И за тебя. И за дочку вашу. — Клавдия подняла стопку. — Желаю вашей семье мира и добра.
— Спасибо. — Сеня приложил руку к сердцу. — От души…
Клавдию немного повело. Она не любила состояние сильного алкогольного опьянения. Не всегда, в последние годы. Раньше хмель придавал ей куража, а теперь она боялась, что если переберет, то свалится с инсультом.
— Где наша рыба? — спросила она у Сени.
— Ее как раз несут.
Он, как и раньше, первым увидел официанта. Тот вынес две тарелки и поставил их перед гостями. В те времена, когда Клавдия и Арсений были завсегдатаями этого заведения, рыбу подавали на блюде. Она была целой, с головой и хвостом, а картошка, что запекалась вместе с осетриной, была пропитана ее ароматом и подрумянена. Сейчас же каждому из них принесли по куску филе, политому какой-то пенообразной массой, и по золотистой горке. Клавдия попробовала, поняла, что это картофель, и молодой, как было заявлено, но протертый и приправленный какой-то заморской пакостью. Госпожа Петровская (или все же товарищ?) любила перец, чеснок и укроп, остальное отвергала.
— Не нравится? — обеспокоенно спросил Сеня.
— Не так вкусно, как раньше, но ничего, — ответила Клава. Блюдо на самом деле оказалось хорошо приготовленным. Вкус непривычный, но приятный.
— Ты всегда ела со смаком, — вновь пустился в воспоминания Сморчок. — Так приятно было наблюдать за этим.
— Твоя жена наверняка не без аппетита поглощает пищу.
— Нет, она относится к той категории толстушек, что каждый кусок отправляют в рот с раскаянием. Но давай не будем о ней. Это наша с тобой встреча. Я до сих пор не до конца верю в то, что она состоялась в реальности. Веришь ты или нет, но я трижды себя ущипнул, — признался Сеня.
— Странно, что ты не спрашиваешь, почему я после трех десятилетий вспомнила о тебе?
— Я надеялся, что не забывала. И вдруг поняла, что я тот, кто тебе нужен.
— У тебя семья.
— Дочь не брошу, буду помогать, пока есть силы, а от жены уйду, только скажи.
Клавдии было лестно это слышать. К ней, старухе, готовы уйти от молодухи. Значит, она еще не утратила свой блеск, а самолично нанесла на него деготь, чтобы не привлекать к себе внимания. И если бы захотела…
А ей так хотелось порой!
Всю сознательную жизнь она в мужском внимании купалась, и вдруг… Засуха. Первое время как рыба, выброшенная не берег, билась. Хорошо, болела тогда. Было особо не до этого. Но хворый не мертвый, и при сильном желании можно было бы хотя бы пофлиртовать, но Клавдия запретила себе даже это. Она и курить бросила в один день. Сказала себе: все, я завязала. И никакой последней сигаретки и той, что можно выкурить, если выпьешь.
— Ты как будто стала еще прекраснее, — не унимался Сеня. — Вот я раньше слышал поговорку о женщинах, которые, как дорогое вино, с годами только лучше становятся, но скептически к ней относился. Но ты заставила меня поверить в ее истинность.
— Спасибо, дорогой, за эти искренние комплименты. Мне очень приятно слышать их. Но я хотела с тобой встретиться не для того, чтобы ими насладиться. Из семьи я тебя, естественно, тоже не уведу. Мы должны с тобой поговорить о ТОМ деле.
Сеня вскинул свои клочковатые брови. Глядя на них, Клавдия поражалась тому, что молодая жена, считай, современная девочка, не стрижет ему их.
— Ты сама велела забыть мне о нем, — проговорил Арсений.
— Себе тоже. Но мне напомнили о нем.
— Кто?
— Вчера ко мне в дом явились два опера из уголовки, и один из них — сын Комарова. Того рыжего усача, что…
— Я помню, кто такой Комаров. У меня профессиональная память, забыла?
Арсений потянулся к бутылке, но задел вилку, и она упала. Сеня наклонился, чтобы ее поднять, и Клава внимательно посмотрела на его затылок. Волосы все же стали реже со временем, и она увидела шрам. Его на голове Сени оставила ее сестра Лариса, она же Казачиха.
— Ты следишь за криминальными новостями? — спросила Петровская.
— Нет. А ты?
— Тоже. Но, как оказалось, за два последних года, или полтора, точно не помню, в городе было совершено три похожих убийства. Одного парня и двух девушек задушили… — Клавдия выдержала небольшую паузу. — Гитарными струнами.
— И что из того?
— Ничего тебе это не напоминает?
— Лишь отдаленно. Казачиха чем только не душила своих жертв. Да, бывало, струнами.
— Тех, кто был связан с музыкой, так? А все новые жертвы имеют к ней отношение.
— Менты считают, у Казачихи появился подражатель?
— Во-первых, они уже давно полицейские, а во-вторых, они не очень-то со мной откровенничали. Им нужна была информация, и я, что посчитала нужным, рассказала.
— Не спрашиваю, упоминала ли ты обо мне. Знаю, ты бы не сделала этого. У меня другой вопрос: что конкретно тебе нужно узнать о ТОМ деле? Или ты просто решила поделиться со мной новостью о…
— Где она, Сеня? — не дала ему закончить мысль Клавдия. — Куда ты ее упек?
— В Сибирь упек. Сидит среди непролазной тайги.
— То есть она жива? И все еще в заключении?
— Откуда мне знать? Я забыл о ТОМ деле.
— Но если бы она скончалась, твои люди сообщили бы тебе об этом?
— Какие мои люди, Клавочка? — Арсений сам разлил коньяк. — Я пенсионер. Самый рядовой. У меня не осталось связей.
— Я тебя умоляю, Сеня, ты был не последним человеком в КГБ.
— Но и не первым. И в ФСБ служил всего ничего. Не смог перестроиться, на пенсию ушел. А мне тогда было всего-то пятьдесят пять.
— То есть узнать, там ли находится Лариса, куда ты ее упек, ты не сможешь?
— Попробовать могу.
— Сделай милость.
— Ты что думаешь, Лара сбежала?
— Мало ли.
— Не говори глупостей. — Сеня отогнал официанта, желающего забрать тарелки, и залпом выпил свой коньяк. — Та зона — даже не русский «Алькатрас». И не «Эссекс», в котором снимали фильм «Побег из Шоушенка». Это Черная дыра. Именно так ту зону называют в тех краях. О ней мало известно, потому что не МВД, а КГБ отправляло туда преступников. Ни одного случая удачного побега. Да, бывало, что люди умудрялись выбраться за пределы зоны, но их либо тут же расстреливали с вышек, либо убивала тайга.
— Зимой, понятно, можно замерзнуть, но летом?
— Болота, комары размером с голубей, и они жалят так, как будто кинжалы вонзают в тебя. Укусы чешутся, начинается заражение. Была группа беглых из трех человек. Очень хорошо все организовали. Их даже не сразу хватились. Но все погибли. Двое в тайге, а третий сам вышел на поисковую группу, выжить хотел, но в лазарете коньки отбросил.
— Как ты считаешь, мы правильно сделали, что оставили ей жизнь?
— Уверен в этом.
Именно Арсений на этом настоял. И пустил в ход свои связи, чтобы Казачихе смягчили наказание. Клавдия же желала ей смерти. Но Сеня… такой послушный Сеня, готовый ей ноги мыть и воду пить, настоял на своем.
— Мне до сих пор непонятно, почему ты так боролся за ее жизнь.
— Она твоя сестра. И дочь человека, которому я обязан всем.
— Папа всего лишь пристроил тебя в Комитет.
— Это мелочь. Он изменил мою жизнь.
— Каким образом? Ты не рассказывал об этом.
— Мои родители были алкоголиками. Отец подворовывал, но ходок не имел. Думал меня, пацана, сделать своим подельником. Я мелкий, в любую форточку пролезу. Я попался на первом же деле. Но батю не сдал. Сказал, сам решил залезть в квартиру, потому что оттуда очень вкусно пирогами пахло. А это было действительно так. У нас-то дома только водярой да носками потными. Иногда килькой в томатном соусе и картошкой. А тут — пирогами с повидлом. Нам если в школе их на обед давали, я дожидался, когда все покушают и уйдут из-за стола, и подъедал за всеми… Кстати, нужно десерт заказать, — встрепенулся Арсений.