— А что со мной?
— С тобой мы побеседуем дома. В спокойной обстановке. А уж потом поедем, как ты выразился, в ментовку. Мы уже столько лет полиция, когда вы перестроитесь наконец?
— Клавдии Андреевне не понравится, что я кого-то привел.
— Мы с ней старые друзья. Она не будет против.
— Вы знакомы?
— Гриша, у Казачихи появился подражатель. Как думаешь, с кем представители следствия переговорили, когда это выяснили?
— Значит, все было не напрасно, — воодушевленно проговорил Гриша.
— Что именно?
— Наши усилия.
— Так, давай поднимемся к тебе и поговорим.
— Комнату хотите осмотреть. Потому что ордера пока нет. Иначе допросили бы меня где угодно. Хоть бы и в кустах.
— Хорошо, что ты парень неглупый. С вами легче… — Он хлопнул Гришу по спине. И очень сильно. — Ты понимаешь, что являешься на текущий момент главным подозреваемым?
— Почему я?
— Даша, Кристина, Марина. Ты был знаком со всеми погибшими девочками. И ты фанат Казачихи.
— Кто такие Даша и Кристина, я знаю. А что за Марина?
— Кузя.
— Наташкина подружка?
— Она самая.
— Ее тоже убили?
— Этой ночью.
— И вы думаете… — Гриша аж задохнулся. — Это я? Всех их?
Багров развел руками.
— Нет, нет, нет! Вы что? Я только подбрасывал струны.
— Сейчас сохранись и перейди в режим ожидания. Продолжим у тебя в комнате.
Они уже дошли до подъезда, Гриша открыл дверь. Осталось подняться на нужный этаж и зайти в квартиру. На это ушло меньше минуты.
— Тишина, — заметил Багров, переступая порог. — Ни хозяйки, ни соседки.
— Могу я умыться?
— Открой сначала мне свою комнату.
Матросов без возражений отпер замок. В «келье» не было ничего, что могло его скомпрометировать.
В ванной Гриша пробыл недолго. Ополоснул лицо и рот. Снял рубашку. Есть уже не хотелось. Только пить. Григорий сделал несколько глотков прямо из-под крана и прошел в свою комнату.
— Давай рассказывай, — сказал ему Багров.
— Секунду. — Он подошел к шкафу и достал из него футболку. Сверкать голым торсом перед незнакомцами некрасиво. Разве что ты находишься на пляже или в бассейне. — Что вы хотите знать?
— Кто такой Оборотень?
— Не знаю. Мы никогда не встречались.
— Но общались в Сети сколько времени?
— Года полтора. Я заинтересовался историей Казачихи до нашего знакомства. Меня познакомили с ней там, где она жила когда-то. На Рублевке. Там была дача ее отца. Меня зацепило. Я стал искать информацию и наткнулся на закрытую группу. Оборотень, если можно так сказать, лоббировал Казачиху.
— Нельзя так сказать. Он же не оказывал давления на государственную власть… Ты в институте учился, че несешь?
— Ладно, выражусь иначе: он активно ее продвигал. Как героиню, заслуживающую внимания, но лишенную его. Оборотень считал, что она достойна славы Чикатило и Оноприенко. И дала бы фору отравительницам родственников и убийцам пенсионерок. Не говоря уже о пособницах мужей-маньяков. Женщин-серийниц немного. И все известные нам имели какую-то выгоду. Или под кого-то прогибались. Убила — нажилась. Убила — угодила. Только Казачиха просто баловала себя. Делала что нравится. Наслаждалась процессом…
— Ты был с ним согласен?
— Мне она была очень интересна. Я мечтал увидеть ее. Пусть и по телевизору. Но скрыть историю Казачихи — все равно что сжечь полотна молодого Ван Гога.
— Ты сравнил…
— Ладно, — кивнул Гриша, — проведем другую параллель. Мы знаем о Понтии Пилате, Борджиа, Гитлере, Бен Ладане, в конце концов. Все эти люди стали легендами, отнимая жизни у других. Почему Казачиха не может войти в их число?
— Прокураторы, правители и террористы — это совсем другая категория убийц.
— Это лишь вопрос морали. Застрелить противника на войне — почет, раскроить череп воришке — преступление, но со смягчающими обстоятельствами, задушить того, кто тебе всего-навсего в душу плюнул, — тяжкий-претяжкий грех. Тут и впаяют по полной, и общественность заклюет. Но результат-то один! Человека не стало.
— Давай ты будешь эту демагогию разводить с теми, кто зависает на вашем сайте. А мне надо убийцу найти. Что ты там говорил о струнах, которые подбрасывал?
— Я издалека начну. Чтобы понятнее было. Фан-клуб Казачихи на самом деле невелик. Тот же Голум, о котором вы упоминали, просто больной с сезонными обострениями. Его «прелестью» становятся то одни личности, то другие. Был у нас еще Соловей. Не сразу я понял, что разбойник. В тюряге сидел и пытался себя продвинуть как серийника. Прославиться. На деле был обычным гоп-стопщиком. Оборотень его быстро вычислил. А основная масса подписчиков — это затюканные, но заумные ребята, проводящие все вечера за компом. Им удается проникнуть в закрытую группу и почувствовать себя крутыми.
— Задроты, как правильно заметил дядя Леша, — пробормотал Роман.
— Что вы сказали?
— Подумал, что вас, настоящих фанатов, было всего двое. Так?
— Да. Я и Оборотень. И тогда я подал идею.
— Начать убивать в стиле Казачихи?
— Скопировать его.
— Подкинув струну на место преступления? Что за ерунда?
— Да, первый раз мы так и сделали. Случай в парке. Оборотень нашел труп, обернул его шею струной и затянул, чтобы остались следы. Но сама она была унесена на приличное от трупа расстояние.
— Кем?
— Животными, птицами… Я не знаю. В парке полно сорок. Они любят блестящее. Струна не была зафиксирована на шее. И ее утащили.
— Вы это обсудили с Оборотнем?
— Да. И решили, что в следующий раз нужно действовать наверняка.
— Душить жертв самим?
— Нет, крепче заматывать струну.
— У меня сейчас башка взорвется… — Роман уселся напротив Гриши и пристально посмотрел ему в глаза. — А вы с Голумом не из соседних палат?
— Дочку того, кто напал на меня, я знал. Шапочно, и все же.
— Следствие в курсе.
— Я рассказывал о ней Оборотню.
— Зачем?
— С кем-то нужно делиться. Психолога я не потяну по деньгам. А он интересовался моей жизнью бесплатно. И мы не были знакомы в реальности. Идеальный вариант. Даже лучше, чем выговориться тому, с кем едешь в одном купе. Сейчас эффект случайного попутчика видоизменился. Мы исповедуемся незнакомцам в сети. Я не исключение. Выговаривался Оборотню, которого, казалось, интересует все, что связано со мной. Он появлялся в Сети не каждый день, но, когда это случалось, требовал отчета обо всем. А я только этого и ждал…
— Хочешь сказать, что нашел Дашу мертвой и обернул вокруг ее шеи струну?
— Нет. Это не я — Оборотень. Но он написал, чтоб я поехал по адресу, чтобы посмотреть, что и как. Только я прочел сообщение поздно. На следующий день.
— Что касается Кристины? Девушки с зелеными дредами?
— Тоже не я подкинул струну. О Кузе я вообще узнал только от вас. Оборотень удалил свой профайл сразу после гибели Кристины. Но восстановил его вчера, да как-то странно вел диалог. Мне показалось, это не он пишет.
— Когда убили Кристину, ты явился домой ночью и с кровавым пятном на штанине.
— Да. Я вышел на охоту в очередной раз. Я ходил и искал мертвого человека, чтобы затянуть на его шее струну. Я делал это и раньше. Но не находил трупов — мы же не в Чаде или Гондурасе, у нас не валяются покойники под каждым кустом. Но в тот день мне повезло. Я наткнулся на окровавленного мужчину. Думал, мертв. Склонился над ним, накинул струну на шею, хотел затянуть, но он вдруг как вскочит… Это было очень страшно! Я убежал. Но его брань преследовала меня…
— А вот теперь внимание, Григорий. Ты сам сказал, что мы не в Гондурасе. Так почему же твой друг Оборотень находил трупы так часто?
— А вы еще не поняли? Он ваш коллега. Полицейский. Поэтому и Оборотень… В погонах. Пусть у этого выражения и иной смысл.
Глава 9
Когда Матросов про оборотня в погонах сказал, все как-то стало на свои места. Нет, не то чтобы пришло в норму. Скорее наоборот.
Но пазл сложился.
Митяй познакомил коллег с историей Казачихи. Вывалил ее на Багрова. И не позволял тому забывать о ней. Он с детства слушал рассказы бати о деле душительницы. Можно сказать, вырос на них. И стал истинным ее фанатом.
Роман набрал номер Комарова. Тот ответил:
— Чего тебе? Только три часа назад расстались, ты уже звонишь.
— Увидеться бы.
— Иди в задницу, Романыч. У меня личная жизнь.
— Очень надо, Митя.
— Если ты хочешь сообщить мне о безутешном отце, которого ты повязал во дворе дома Клавдии Андреевны, то не беспокойся. Уже из отделения звонили. Я в курсе. А вот он как смог узнать о том, как следствие продвигается, большой вопрос…
— Ты сам где?
— С женщиной в ресторане сижу.
— Адрес назови.
— Ты совсем, что ли, дурак?
— Митя, адрес, — рявкнул Багров.
— Да не знаю я его… Недалеко от дома Петровской ресторан «Ностальгия».
Багров тут же сбросил. Пока Митя не сообразил, что опасность близка.
Где находится ресторан, он знал. Видел вывеску, уютно светящуюся желтым. В ней было тепло и старомодность. Сейчас все подсвечивают в основном синим или белым. Но «Ностальгия» оправдывала свое название, и даже ее фасад сохранял ретростиль.
Когда Рома зашел в заведение, то понял, что он царит и внутри. Однако не пахнет нафталином. Убранство классическое, но ремонт свежий, и персонал набран молодой.
Митя сидел за самым дальним столиком с дамой. Он — лицом ко входу, она — спиной. Роман подошел. Увидел, что на столе жаркое в горшочках, овощной салат и графинчик водки. Как же ему хотелось шарахнуть сейчас стакан!
— Явился не запылился, — проворчал Митяй. — Чего надо тебе, гад?
— Ой, здрасте, — услышал Рома девичий голос. Повернувшись к даме, узнал в ней Наталью, жиличку Петровской, соседку Гриши и подругу Марины Кузи. Но без черных кругов вокруг глаз узнал не сразу.
— Как-то слишком много совпадений, — пробормотал Багров. — Вы что, в сговоре?
— Чего? — Митяй разлил водку по стопкам, а Роме плеснул ее в стакан. Роман опрокинул его. Кинул в рот кусок огурца, затем спросил: