— Терпила ты, Гриня, — услышал тут Матросов голос своего друга Ластика. Парня все называли так, и он не обижался, поскольку фамилия его была Ластов. Ластов Илья Константинович — Ластик. — Кот над тобой измывается как хочет, а ты его гладишь и кормишь на последние деньги.
— Он меня любит.
— Да, как своего питомца. Это ты думаешь, что он твой зверек, на самом деле — ты его. — Ластик подошел и уселся на другую клетку — их во дворе стояло несколько. Именно в таких привозили бездомных животных в питомник. — Ты вообще в курсе последних открытий ученых? Они выяснили, что мурлыканье котов — все равно что победная песня. Эти усатые-полосатые, усаживаясь вам на руки, чувствуют полную над вами власть и довольно мурчат. Они четвероногие Гитлеры.
— Ты кошко-расист, и это давно известно, — хохотнул Гриша.
Ластик был водителем фургона, на котором ездили те, кто отлавливал бездомных животных. И в приюте «Усы, лапы, хвост», где Костя и Гриша находились сейчас, подрабатывал бухгалтером. С животными он контактировал мало, но если к кому и проявлял интерес, так это к собакам. К себе двоих забрал, больше не мог, жил в крохотной квартирке.
— Нет, некоторые коты мне нравятся: ласковые, преданные, благодарные.
— Похожие на собак, в общем.
— Возможно. Но, увы, таких я встречал редко. Все в основном такие же противные, как Шах.
Кот как будто понял, что речь идет о нем. Он перестал урчать, навострил уши и начал бить хвостом.
— Ты вчера так ко мне и не приехал, — продолжил диалог Ластик, — хотя тебя все ждали.
Друг отмечал день рождения накануне и собирал самых близких у себя дома.
— Прости, не смог.
— Но ты же обещал, — обиженным голосом проговорил Ластик. — И даже звонил мне, когда выходил из дома, заверял, что будешь через часа полтора, а потом отключил телефон.
— Он сел, я же тебе объяснял утром. У меня аппарат дохлый.
— Но я так и не понял, что помешало тебе приехать?
Гриша придумал несколько версий, но сейчас все они казались сомнительными. Да и врать другу трудно, не то что остальным. И он болтнул то, что вдруг пришло на ум:
— В метро с девушкой познакомился. Так она мне понравилась, что пошел ее до дома провожать.
Ластик присвистнул. У него с противоположным полом не ладилось, но он все же иногда вступал в кратковременные отношения с барышнями. Гриша же, с которым они уже почти два года дружили, ни разу не был замечен с дамой. И ни про одну не рассказывал. Кто-то считал его геем, кто-то евнухом, а Ластик решил, что Гриша пережил любовную драму (из-за этого в корне поменял жизнь) и все еще зализывает душевные раны. Матросов не стал разубеждать Илью. Зачем? Правды все равно не расскажешь, так к чему выдумывать что-то, если уже есть готовая версия? Тем более она очень популярная. Примерно одно и то же думают люди, знакомясь с ним.
— Гринь, я не верю ушам, — воскликнул Ластик. — Ты наконец влюбился?
— Заинтересовался, — поправил его Гриша и скинул кота с колен. Тому не понравилось, когда о нем заговорили плохо, но еще больше то, что перестали говорить совсем, поэтому он куснул хозяина за колено, напоминая о себе.
— И чем все закончилось?
— Обменялись номерами.
— Ты уже ей звонил?
— Нет.
— Почему? — взревел Ластик.
— Что я могу ей дать? Я зарабатываю так мало, что мне хватает лишь на аренду комнаты, еду и проезд. Я не могу ее никуда пригласить. Кафе, кино, боулинг… Даже к себе домой — Клавдия Андреевна не разрешит.
— Тебе давно пора сменить жилье, Гриня.
— Да, я всегда могу переехать под мост или в подвал.
— Найди компаньона, молодого, адекватного, и арендуй вместе с ним двушку за МКАД. Те же деньги, но условия лучше.
— Если бы ты был красивой девушкой, то с радостью отправился бы на свидание с парнем, у которого ни гроша за душой? Ехал бы на метро, потом на маршрутке, чтобы посидеть с ним на продавленном диване и выпить дешевого игристого с шоколадкой «Альпен Голд»?
— Если бы он мне нравился, то да.
— Жаль, что ты не красивая девушка, — не удержался от шутки Гриша. Хотя и устыдился того, что шутка не смешная.
— Но ты можешь найти более денежную работу.
— Мне нравится эта.
— Эх, мне бы твои таланты и внешность… Я бы точно не прозябал тут.
Ластик был закомплексованным парнем и не скрывал этого. Он переживал из-за своих кривых ног, зубов, двух пальцев на правой руке, поврежденных в детстве. Стыдился родителей-пьяниц. Смущался, признаваясь в том, что не получил образования, но смог благодаря бирже труда окончить водительские и бухгалтерские курсы и был взят на работу в питомник по знакомству. Поспособствовала трудоустройству Ластика директриса Алла Петровна, когда-то возглавляющая детский дом, в который отправили Илью после того, как его мать с отцом лишились родительских прав. И при всем при этом он оставался неунывающим парнем с добрым сердцем. Тем, кому повезло в жизни больше, не завидовал, но недоумевал, почему они не могут устроиться лучше его. Сколько раз Ластик вслух мечтал о том, как поменяется с Гришей телами. Для начала он взял бы небольшой кредит, чтобы купить красивых вещей на сезонной распродаже, постричься у хорошего мастера, приобрести парфюм. Оттюнинговавшись так, он отправился бы на «съем». Перепробовав за пару недель дюжину девушек, на каждую из которых потратил бы несколько сотен рублей — на розу, пирожное и чашку кофе, он занялся бы поиском новой работы, благо имеется диплом о высшем образовании. Пока ходил бы по собеседованиям, играл на улице, и копеечку зарабатывая, и красуясь. «В принципе и кредита не надо, — поправлял самого себя Ластик, когда его фантазия разыгрывалась, и ее было не унять. — Красавчик с гитарой и в потрепанных шмотках привлечет даму. Возможно, богатую, тогда и о работе не стоит переживать — она обеспечит. Или пристроит удачно…»
Гриша Матросов слушал друга с неизменной улыбкой. Сначала искренней, потом натянутой, потому что начинал вспоминать то, о чем мечтал забыть…
Он рос в неполной, но замечательной семье. Дедушка, бабушка и мама делали все, чтобы Гриша не чувствовал себя ущербным из-за того, что у него нет отца. Родительница, как говорили когда-то, нагуляла его от случайного мужика. Естественно, Гришу пытались убедить в том, что его папа погиб, спасая детишек из огня, даже показывали фотографии молодого мужчины-пожарного, но мальчик понимал, что его обманывают. Деда с бабкой выдавали глаза, маму голос. Гриша с младых ногтей остро чувствовал фальшь, но чтобы не расстраивать близких, делал вид, что верит им.
Он рос способным ребенком. Одинаково хорошо успевал по всем предметам. Ему давались и точные, и гуманитарные науки. А еще он был в меру спортивен и невероятно музыкален. И в этом была заслуга деда с бабкой. Первый закалял внука и учил подтягиваться, вторая — играть на гитаре. Оба представителя старшего поколения семьи были педагогами. Дед — заслуженный тренер России, бабушка в молодости играла в ансамбле народных инструментов, а в зрелости преподавала в музыкальном училище. Мама Гриши работала конструктором, и от нее он взял способность к точным наукам. А гуманитарный талант, по всей видимости, он получил от отца, но как узнаешь, если вся семья сошлась на том, что он пожарный, геройски погибший, спасая детишек?
Гриша рос в любви и заботе. Ему бы радоваться, но что-то напрягало. Пока был маленьким, не понимал. А как подрос, как в народе говорится, врубился… И мама, и бабушка с дедушкой проявляли любовь и заботу так старательно, как будто играли роли мегаположительных героев. Гришу ни разу не наказали, и это при том, что он не всегда вел себя как пай-мальчик. Мог надерзить, прогулять урок, завалить зачет. В драках Гриша не участвовал, но школьную мебель портил: то вырезал что-то на партах, то стулья в окно выкидывал забавы ради. В четырнадцать лет разбил машину деда, взяв ее без спросу. Но даже за это ему не влетело. Грише сделали внушение и отправили к себе в комнату. Как будто он пенал потерял, а не расколотил «Волгу», на которой семья ездила за крупными покупками и на дачу.
«Я приемыш, — первое, что подумал Гриша. — Меня взяли из детского дома и теперь боятся травмировать мою слабую психику, потому что настоящие родители были… Да мало ли кем они были! — Но тут же возражал себе: — Я копия мамы. А она в отца, то есть в дедушку, и во мне многое от него. Нет, я родной. Но что же тогда? Я смертельно болен? И умру до двадцати? Поэтому дед меня и закаляет?»
Но эту версию Гриша тоже отмел, поскольку видел свою медкарту. Он здоровый сын своей матери, рожденный, опять же если выражаться по старинке, во грехе. И, по всей видимости, в этом все дело. Гриша не мог знать, от кого мама забеременела и при каких обстоятельствах, но ее история явно выходила за рамки. Мелькнула мысль о том, что ее изнасиловал маньяк, но жертва решила оставить ребенка. И родители ее в этом поддержали. Теперь растят мальчика, зачатого от психопата, во всеобъемлющей любви, чтоб не дай бог папины гены не взыграли. И Гриша как-то выпалил эту свою бредовую версию за семейным ужином, чтобы посмотреть на реакцию близких. Те пришли в недоумение, граничащее с ужасом, и отключили кабельный канал, по которому показывали триллеры.
По окончании школы Гриша поступил в престижный вуз на бюджетное отделение. Родные очень им гордились. И хвалили, хвалили… Парня это смущало. Не в космос же полетел. На их курсе все молодцы, не только он. А сколько таких по стране. Но предков было не унять. Поэтому, когда Гриша понял, что учится не там и не тому, сцепил зубы и продолжил грызть гранит науки. А хотелось бросить институт и, взяв гитару, отправиться в путешествие по российской глубинке. Играть в электричках и на главных улицах провинциальных городов. Постигать жизнь, которую он, собственно, не видел совсем. Дед часто говорил, что она лучший учитель. Но внука к ее урокам не допускал. Гришу чрезмерно опекали, загоняли в рамки, отгораживали от жестокого мира забором из любви и заботы. Такой преодолеть сложнее, чем тот, что из колючей проволоки. Пораниться самому — это одно, поранить близких — другое.