ртугальцы стали обходится с евреями так же жестоко, как испанцы, и самые удачливые в спешке бежали. Второй исход за год.
Наш лютнист отправился на восток, по дороге узнавая новые цвета и музыкальные инструменты, что пригодилось ему впоследствии. Мне кажется, он от природы был человеком творческим, постоянно экспериментировал и искал что-то новое, и в итоге жизнь неотвратимо вела Джованни туда, где эти качества ценили.
Некоторые современные художники хотят заново открыть для себя методы мастеров прошлого, отсюда и интерес к лаку Страдивари. На самом деле поиски «аутентичности» вовсе не новы, людям свойственно испытывать тоску по прошлому, и желание восстановить утраченные знания стало движущей силой во многих направлениях искусства. В викторианскую эпоху появилась неоготика, но ведь те, кто создавал шедевры готики, ориентировались на раннее Средневековье.
Странно, что в конце XV века кто-то мог открыть что-то новое, поскольку тем, кому волею судеб пришлось жить в ту эпоху, казалось, что это время не столько открытий, сколько, скажем так, «переоткрытий». Художники и архитекторы пытались воссоздать дух Древнего Рима, а священники — дух раннего христианства. Даже мореплаватели скорее пытались открыть что-то заново, а не что-то новое: тот же Колумб, к примеру, изначально стремился найти альтернативный путь в Азию, а не обнаружить новый континент. И одаренный молодой человек, путешествуя по Средиземноморью, наверняка поразился разнообразию материалов, которые использовали мастера предшествующих эпох, — речь в данном случае идет и о дереве, и о красках, и о лаках.
Ублюдочный шафран и кровь дракона
Евреям были больше рады в мусульманской Северной Африке, чем в католической Франции, поэтому Джованни, скорее всего, сначала сделал остановку в южных портах — Алжире, Тунисе, Триполи. Именно там, на крытых базарах, молодой человек нашел первый из многих красителей, которые в дальнейшем пригодились ему в работе, — ярко-оранжевый цветок, похожий на календулу.
Сафлор — цветок необычный. Если в красящий отвар на основе сафлора добавить щелочь, то получится желтый оттенок, а кислота дает малиновый: в такой цвет красили тесьму, которой в Англии скрепляли юридические документы, хотя она и называлась «красной» (а в современном английском языке «красной тесьмой» именуют всю бюрократическую волокиту). Торговцам на базарах Северной Африки сафлор был известен с незапамятных времен. Древние египтяне красили его отваром ткань, в которую заворачивали мумии, а живыми цветами украшали гробницы, поскольку считалось, что сафлор приносит покой после смерти.
Правда, живым приходилось держать ухо востро.
Все пять тысяч лет, пока люди культивировали это растение, работников, собиравших сафлор, легко было узнать, когда те отправлялись на поля, поскольку им приходилось особым образом защищать ноги: надевать нечто наподобие ковбойских гамаш, чтобы коварный цветок не смог вонзить в кожу свои колючки.
Даже в наши дни, если стебель сафлора попадает в механизм комбайна, его почти невозможно оттуда извлечь. Обычно в шутку предлагают единственный выход — сжечь комбайн. Один американский фермер, занимавшийся разведением сафлора, любил рассказывать историю о том, как собака однажды гналась за кроликом и смело нырнула в заросли сафлора, но через секунду с визгом выскочила обратно. Судьба кролика остается неизвестной.
Потребителям краски тоже приходилось быть внимательным с сафлором, особенно если они искали краситель из совсем другого растения. Сафлор так часто выдавали за более дорогой желтый краситель, что он даже получил название «ублюдочный шафран». Никогда нельзя было с уверенностью сказать, откуда привезли краску — из Индии или с севера Африки. Желтый ценился и там, и там. Для Индии и Непала желтый — это священный цвет, возможно, потому что напоминает золото. Помнится, когда я посещала знаменитую ступу Боднатх в Катманду, то обратила внимание, что белая ступа покрыта желтыми полосами, напоминавшими ржавчину. Мне объяснили, что это пожертвования верующих. Считается, что опрокинуть на ступу несколько ведер с желтой краской очень хорошо для кармы.
Правда, евреям в 1490-е годы не помогли даже подношения Богу. Джованни вскоре понял, что и в Африке оставаться небезопасно. Мавры изгоняли евреев из городов, насильственно переселяя их в деревни, где те голодали. Если у нашего беженца были хоть какие-то сбережения, то он продолжил свой путь вдоль побережья, ища прибежища, и следующей остановкой, скорее всего, стала Александрия. В этом порту, названном в честь Александра Великого, бродячий мастер обнаружил огромное количество интересных материалов. Один из них — так называемая «кровь дракона», которую привозили из Йемена, а может быть, и с островов, что сейчас входят в состав Индонезии. Если бы время позволяло, то Джованни присел бы прямо рядом с прилавком и послушал бы, почему этот коричнево-красный порошок так странно называется. Возможно, молодой человек даже расстроился бы, узнав, что на самом деле это лишь вытяжка из дерева, которое именовали драконовым. Смола этого дерева и в наши дни высоко ценится при производстве скрипок.
На базарах Северной Африки и восточного Средиземноморья у Джованни просто голова должна была кружиться от обилия всевозможных масел, изготовленных из орехов и семян. Только недавно художники начали использовать новый материал — льняное масло, которое потихоньку вытесняло темперу в качестве связующего элемента, но здесь вдобавок еще продавали гвоздичное масло, анисовое масло, масло из грецкого ореха, из сафлора и даже из семян опиумного мака. Кроме того, тут активно торговали камедью и смолой: сандараковой смолой из североафриканских сосен, гуммиарабиком из Египта, бензоином с Суматры, трагантовой камедью из Халеба.
Говорят, что оттоманский правитель высмеял испанцев за изгнание евреев. Ему приписываются следующие слова: «Фердинанд действительно мудрый король, он довел до нищеты свою страну, зато обогатил мою». История сомнительная, но тем не менее через несколько месяцев новость достигла еврейских поселений в Египте, и многие решили перебраться в Турцию, на родину лютни.
Джованни, скорее всего, прихватил с собой бразильское дерево: это красильное дерево ценилось настолько высоко, что португальцы даже назвали в честь него страну в Новом Свете. По иронии судьбы там же обнаружили и новый краситель, а именно кошениль, о которой шла речь в предыдущей главе, и в результате бразильское дерево обесценилось настолько, что гнило на складах. Когда бразильское дерево подешевело, его с удовольствием взяли на вооружение изготовители смычков, поскольку по своей прочности оно напоминает железо. Один известный изготовитель смычков по имени Джеймс Таббс прославился чудесным шоколадным оттенком готовых изделий. По слухам, он пропитывал древесину несвежей мочой. Мне стыдно признаться, но в качестве эксперимента я проделала то же самое, однако никакого шоколадного оттенка в итоге не вышло, древесина лишь немного потемнела. Возможно, все дело в том, что я не употребила бутылку виски перед процессом, а Таббс, как гласит легенда, любил этот напиток.
Итак, Джованни отправился в Турцию, а по дороге, скорее всего, сделал остановку на острове Хиос вблизи материка. Хиос был родиной одного из самых любимых материалов всех изготовителей струнных инструментов — я имею в виду мастику. Если бы молодой человек попросил позволения взглянуть на знаменитую мастичную фисташку, то местные грустно улыбнулись бы и покачали головами, а потом, если бы нашелся переводчик, поведали бы историю, напомнившую Джованни о его собственных злоключениях, о том, как иногда бываешь наказан за веру.
Легенда гласит, что в 250 году нашей эры на острове высадился римский солдат по имени Исидор. Он был христианином и отказывался приносить жертвы римским богам. Правитель Хиоса решил от греха подальше сжечь своенравного солдата живьем, предварительно избив его кнутом. Но когда римские воины привязали Исидора к столбу и развели костер, пламя лишь лизало ему кожу, но не обжигало. Тогда Исидора привязали к лошади и погнали ее во весь опор по камням, а потом для верности отрубили несчастному голову. И деревья на южной стороне острова заплакали, а их слезы превратились в мастику, которую использовали для покрытия музыкальных инструментов и как природную жевательную резинку. Каждое лето на стволах деревьев делали насечки и собирали мастику, причем дерево это встречается во многих районах Средиземноморья, но дает мастику только на Хиосе, поэтому остров стал желанным объектом для завоевателей. В Средние века за обладание Хиосом боролись генуэзцы, венецианцы и пизанцы. Теперь настало время плакать жителям острова. Самыми жестокими оказались генуэзцы. Они запретили приближаться к деревьям, а тем, кто нарушал запрет, отрубали правую руку или нос, а иногда и просто казнили. Нелепо лишиться носа за то, что хочешь освежить дыхание.
В конце XV века остров контролировала Оттоманская империя. Наказания были не так суровы, но жителей Хиоса обложили огромными налогами. Мать султана пользовалась привилегией и могла заказывать столько мастики, сколько хотела, а аппетиты у нее были о-го-го. В год Хиос должен был поставлять в Константинополь около трех тонн мастики: то ли мать султана потихоньку сбывала драгоценную мастику на базаре, то ли у многих красавиц дурно разило изо рта, то ли обитательницы гарема просто подсели на жвачку, неизвестно. В 1920 году французский путешественник Франческо Перилла описывал, как его пригласили на обед на Хиосе. После трапезы гостю преподнесли кусок мастики, и Франческо неуверенно положил ее в рот. «Хозяйка дома вдруг потребовала вернуть мне мастику и сунула ее себе в рот, пожевала чуть-чуть и с серьезным видом сообщила, что я жую неправильно, а потом, к моему ужасу, достала комок изо рта и протянула мне с тем, чтобы я научился, как надо. Я всячески отказывался, однако отвертеться не удалось, так что я закрыл глаза и повиновался, даже умудрившись выдавить из себя подобие улыбки».