– Там кто-то есть! – тихо прошептала Карлота мне в самое ухо. Я резко повернул голову и действительно увидел в тени скалы два огонька от прикуренных сигарет. Там кто-то сидел и наблюдал за нашим первым поцелуем! И они даже не прятались. Вот огонек одной из сигарет описал плавную дугу и упал в воду, а из-под скалы раздался негромкий мужской смешок. Услышав, как я прокашлялся, Карлота схватила меня за руку:
– Идем отсюда! Может, мы кому-то мешаем?
А действительно! Скорей всего там сидит какая-нибудь парочка и от души радуется за нас, ведь вряд ли они нам завидуют или, что еще хуже, насмехаются. Увлекаемый за руку, я сделал шаг и чуть не наступил на гитару. Если бы не это, мы бы ее наверняка забыли. Я улыбнулся, поднимая шестиструнную: «Ну, еще бы! Теперь я точно знаю, что такое «потерять голову»!
Мы быстро прошли оставшуюся часть берега, хоть мне и страшно этого не хотелось. Но Карлота тянула так настойчиво, что я был не в силах ей противиться. Только когда мы подошли к калитке, она остановилась и спросила:
– Ты что, целовался первый раз в жизни?
Я хоть и смутился от ее вопроса, ответил без тени сомнения:
– Да! Первый раз! – увидев, как она в недоверии склонила голову набок, объяснил: – Те поцелуи, что были раньше, о них даже не стоит вспоминать – это были не настоящие.
Видимо, удовлетворенная моим ответом, Карлота повернулась и ловко проскользнула в полуоткрытую калитку. За ней было уже совершенно светло от ламп, светящих со двора, но что было делать? Не торчать же здесь, даже не попрощавшись! Пришлось и мне подняться за ней по дорожке. Девушка ждала возле самой двери, и стало понятно, что моя мечта поцеловаться вновь пока неосуществима. Но попытку я все-таки сделал:
– Я думал, мы еще хоть немножко прогуляемся.
– Уже все спят! – Карлота приложила палец к губам. – Не шуми! Приходи завтра с утра, пойдем купаться, – увидев мое разочарование и поникший вид, улыбнулась: – Или ты завтра занят и не придешь?
– Конечно, приду! – выпалил я чересчур быстро. – Но… – я не знал, как мне высказать все, что думаю, и вдруг, сообразив, в ужасе воскликнул: – Но ведь до завтра – целая ночь!
– Вот и хорошо! – она говорила тоном учительницы. – Отдохнешь, наберешься сил, – и лукаво добавила: – Остынешь!
– Вряд ли! По-моему, мне гарантирована бессонница! Буду сидеть у моря и петь серенады…
– Зря! Ночью все порядочные люди спят. Чего и тебе желаю. До завтра! Пока! – и дождавшись моего невнятного «Пока!», она скрылась за дверью. А я стоял и не знал, что мне делать: то ли прыгать от радости, то ли выть от тоски и душевного томления.
Неожиданно дверь открылась, вышла Карлота, бесцеремонно взяла у меня из рук гитару и, поворачиваясь, как бы мимолетом, чмокнула меня в щеку. Уже закрывая за собой дверь, пояснила:
– Гитара тебе сегодня уже не нужна. Да и будешь идти в темноте, оступишься, поломаешь инструмент. А так все равно ведь утром идти с гитарой сюда, на девять часов. Да и люди без твоих серенад будут спать спокойнее! До скорого! – и закрыла дверь, кажется, даже на замок.
Ну, надо же! И гитару забрала! Но я спускался к морю и счастливо улыбался. Конечно, я бы сразу не заснул. Наверняка бы терзал струны чуть ли не до рассвета. И кто бы угодно мог мне составить компанию. Мне казалось, Карлота об этом тоже подумала. Ну что ж! Тогда спать!
И я решил разрядить свое возбужденное тело хоть небольшой, но спринтерской пробежкой. Поэтому рванул из всех сил по тропинке, идущей над скалами прибоя, в сторону залитого огнями кемпинга.
Утром я бежал назад той же дорогой, но с еще большей скоростью! Ибо почти проспал! Виной тому было то, что я все-таки долго не мог уснуть. Может, с непривычки на жестковатом матрасе, а может, из-за своих мыслей, сонмом навалившихся на меня и долго терзавших мое взъерошенное состояние. Что интересно и особенно было для меня странно, так это чувство, что я упустил или забыл о чем-то очень важном и существенном. Удивленный осознанием этого факта снова, раз за разом вспоминал и анализировал все, со мной происшедшее за последние сутки. Но мне мешала сосредоточиться одна и та же картина: яркие, блестящие глаза Карлоты и ее горячие, манящие к себе губы. И заснул я, лишь отбросив свои сомнения и остановившись только на этой картине. А когда засигналил будильник на мобиле, я автоматически его выключил, желая досмотреть чудесный сон. А снилась мне она! Да так снилась!..
Поэтому, когда я вскочил без десяти девять, то заметался, как угорелый. Побросал в сумку все, что успел, из необходимого и бросился к дому Карлоты. Хорошо хоть близко, хоть успел вовремя!
Подбежав к калитке, на правах завсегдатая привычно ее открыл и бодрой трусцой стал подниматься к дому, во дворе которого никого еще не было видно.
Каково же было мое удивление, мягко выражаясь, когда сзади раздался громкий лай, перемежающийся злобным рычанием. Я на бегу оглянулся и увидел несущуюся на меня овчарку. Собак я вообще-то не боюсь, потому что хорошо знаю их повадки. Но как раз поэтому всегда веду себя возле них с надлежащей осторожностью.
В сложившейся ситуации нежелательно было предпринимать что-либо другое, кроме как остановиться, замерев, боком к приближающейся собаке. Когда той оставалось до меня несколько метров, краем уха услышал громкий мужской голос:
– Назад! Нельзя!
Овчарка услышала команды и сбавила темп. Но все-таки добежала до меня и понюхала мою руку. Мне, правда, в первый момент показалось, что она эту руку откусит, но она этого не сделала. А потом вообще завиляла хвостом и побежала к двери дома. Проводя ее облегченным взглядом, я увидел улыбающегося Мартина в парадной полицейской форме.
– Привет! Хорошо бегаешь! – похвалил он.
– Привет! Я б на тебя хотел посмотреть, когда тебя собаками травить станут! – ответил я возмущенно, ставя сумку на стол.
– Никто тебя не травил, сам виноват: врываешься на территорию, а по сторонам не смотришь! – вообще-то он был прав, мое упущение.
– А почему при параде?
– На праздник положено надевать лучшее! – напомнил Мартин о выходном.
– Ух, ты! – делано удивлялся я, осматривая его со всех сторон. – Даже пистолет есть! Настоящий?!
– Нет, игрушечный! – пошутил Мартин, на что я тут же среагировал:
– Дай поносить! – он снисходительно хмыкнул, но я стал настаивать: – Ну, дай! Тебе что, жалко? У-у! Жадина!
В этот момент из дома вышли Фернандо, в шортах и в свободной полосатой майке, и Карлота, в купальном костюме и с гитарой в руке.
– Кто здесь жадина? – спросила она, щурясь от яркого солнечного света.
– Мартин! Пистолет не дает, – пожаловался я.
– А, он такой. Настоящий скупердяй. Мне тоже не хочет давать…
– Да идите вы… купаться! – рыкнул Мартин, но тут же сменил тон на заискивающий: – Единственная просьба – когда приедет Тереза, позвоните мне.
– А дашь пистолет поносить? – одновременно спросили мы с Карлотой, не сговариваясь. И засмеялись, глядя вслед Мартину, который, безнадежно махнув на нас рукой, свистнул собаке и побежал, видимо, к машине. Он явно не мог опоздать на работу.
– Это у него служебная? – спросил я о собаке.
– Скорей личная, – сказал Фернандо. – Она хоть и состоит на пайке в полицейском участке, большее время без дела мается. Или для развлечения чаще пригодна: все с ней поиграть любят. А ты как, Андре, выспался? Или сочинял «Морское танго»?
– Ну, прям-таки и сразу! – возразил я. – Да и гитару… – хотел объяснить, но запнулся, увидев строгий взгляд Карлоты. – …Забыл!
Фернандо, услышав мое объяснение, обрадовался, как ребенок.
– Значит, правильно вчера кто-то подметил, что ты стал жутко старым: уже и склероз до тебя добрался.
– Ну, ничего! – Карлота дала мне гитару. – Врачи рекомендуют: лучшее лекарство от старческого склероза – солнечные и морские ванны! За мной, старички! На пляж! – и первой побежала к морю. Я схватил сумку и бросился ее догонять. За нами побежал и Фернандо с явным намерением тоже искупаться. Внизу Карлота попробовала воду и зябко поежилась:
– Какая холодная! Северное течение сегодня победило.
– Солнце светит вовсю, и вода прогреется, – предположил я.
– Вряд ли. – Карлота скептически шлепала подошвой ступни по убегающей морской волне. Потом обратилась к отцу, который неспешно к нам приближался: – О! Это ты? И так быстро!
– Ну, мне спешить некуда! – чуть ли не с обидой ответил Фернандо. – Да и зачем мне бегать? К тому же по песку, – он указал рукой на пляж, – бегать неудобно.
– Очень даже удобно! – возразил я. – Просто надо знать один секрет, который дает прямо-таки поразительные результаты.
– В каком смысле, результаты? – заинтересовался Фернандо.
– Ну, например, зная этот секрет, ты бы мог прийти к финишу раньше, чем, допустим, Карлота.
– Ну, ты скажешь! – девушка скептически заулыбалась, уперев кулачки в свои бедра. – Это уже явная ерунда! Даже если забыть о разнице в годах, напомнит о себе в соревновании солидный животик, да и пристрастие излишнее к алкоголю и табаку.
– Раньше я тебя всегда обгонял! – напомнил ей отец.
– Ха! Когда это было? Двадцать лет назад? Или когда я вообще ходить не умела?
– Да я и сейчас быстрее бегаю! – хвастливо заявил Фернандо, пытаясь втянуть живот. – Просто мне не хочется… тебя расстраивать.
– Какой заботливый отец! – она с умилением всплеснула руками.
– Да я на полном серьезе говорю! – стал я настаивать. – Есть такой секрет. Если хочешь, Фернандо, я тебя научу. Потом устроим соревнование, и все будет выяснено.
Видя полнейшее недоверие на лице Карлоты и явное сомнение в глазах Фернандо, я увлек последнего в сторону и стал объяснять суть моего секрета. Увидев, что его дочь напряженно прислушивается к нашему заговорщическому шепоту, мы демонстративно отошли еще на несколько метров. Наконец все нюансы были объяснены, и Фернандо все понял. Его только беспокоил маленький аспект, и он меня предупредил:
– Ты смотри мне, очень аккуратненько!