Прежде чем ответить на ее вопрос, он немного смущенно улыбнулся:
– Да! Самым непосредственным образом. Без такого человека, как я, невозможно сделать подобный капитальный ремонт.
– Тогда наверняка вы главный архитектор Мадрида! – констатировала в шутку Мария, выходя на лестничную площадку. – Вот, эта дверь моя! – глядя, как он стал аккуратно ставить кульки и сумки прямо на коврик, добавила: – Огромное спасибо вам за помощь, вы меня действительно очень выручили.
– Ну что вы, не стоит благодарностей. Каждый должен помогать в меру своих сил и возможностей и не ждать каких-либо за это вознаграждений. – Он неловко, боком стал пятиться к лифту, пряча правую руку за спину. Мария сразу же вспомнила о падении и метнула взгляд в сторону сумок. Ручки половины из них были запачканы чем-то красным.
– Да ведь это же кровь! – воскликнула она.
– Ну… кульки вы все равно выкинете. Я, право, не думал…
– Покажите руку, – требовательно перебила она.
– Нет, нет! – он затравленно посмотрел на лестницу, ведущую вниз, и попытался прошмыгнуть мимо стоящей на его пути Марии.
– Да что вы себя ведете, как ребенок! – возмутилась она, загораживая ему дорогу. – Идемте, я вам наложу повязку, и бегите на все четыре стороны. Никто вас не собирается ни наказывать, ни ставить в угол!
Если Мария что-то начинала делать, то делала это последовательно и безоговорочно. Поэтому, схватив одной рукой за его левый рукав рубашки, потащила вяло упирающегося мужчину к двери. Другой рукой вставила ключ и открыла квартиру.
– Идемте на кухню, там у меня аптечка! – она командовала, продолжая тянуть его за рукав.
– А сумки?! – он сделал последнюю попытку вырваться у нее из рук, он вроде даже как запаниковал.
– Никуда они не денутся! – категорически заявила Мария, перехватывая его уже за запястье.
– Вы знаете, я уже начинаю жалеть даже, – жалобно-притворно заворчал мужчина, – что бросился вам на помощь.
– Это почему же? Сильно болит, и вам себя жаль?
– Да мне нисколечко не больно! – возразил он. – Просто очень давно мною так безоговорочно не помыкали. Разве что еще в четырехлетнем возрасте, когда моя бабушка вылавливала меня ночью на улице, голодного, холодного, но еще страстно желающего погулять хоть одну лишнюю минуту.
– Садитесь сюда! – она выдвинула табурет из-под кухонного стола. Достала из шкафчика аптечку и положила на стол. – И с кем же вы гуляли в таком возрасте? Со своими друзьями?
– Какие друзья? – Искренне удивился он. – Мои ровесники в то время видели уже десятые сны. Я пристраивался к взрослым компаниям, в которых уже пили вино, курили и обнимали девочек. Они часто жгли костры, и я грелся, сидя где-то рядом. – Его глаза заволоклись пеленой воспоминаний, и Марии привиделся в чертах зрелого и опытного мужчины маленький белобрысый мальчонка, желающий побывать в обществе кого угодно, лишь бы не возвращаться домой, лишь бы не лишаться призрачности свободы. А он продолжал: – Но наступало время, что даже они не выдерживали, и спросив: «Малый! Это не твоя бабка, надрываясь, выкрикивает на весь квартал твое имя?» и, получив мой отрицательный ответ, добавляли: «Ну, все равно, вали-ка ты спать и не путайся тут под ногами!» И даже помню, как обидно мне становилось: все меня гонят, никому я не нужен, значит… пора домой. И я уходил. И вот на подходе-то к дому моя бабушка всегда меня и подхватывала и, держа точно так же за рукав, причитая, вела в малюсенькую квартирку, где меня ждал давно остывший и обед, и ужин, и заледенелая, несколько раз уже гретая вода для моего мытья. Бабушка меня раздевала, начинала мыть – а я уже спал. Спал так, что, по словам родненькой, и из пушки не разбудишь!
Мария тем временем промыла ему рану перекисью водорода и с внутренним содроганием плеснула на рану раствор йода. Мужчина даже глазом не моргнул, а продолжал рассказывать:
– Зато утром, лишь только первые лучики солнца пробивались сквозь оконце нашей полуподвальной квартиры, я начинал метаться, как тигр в клетке. Да, конечно! Завтракал я плотно. Бабушка во дворе держала с десяток курочек, и обязательно на завтрак был гоголь-моголь, ну и к тому же все, что было под рукой. После завтрака удержать меня становилось практически невозможно. И бабушка меня «выпускала». Как собаку, которая неделю просидела в подвале и уже ничего не соображает, лишь бы вырваться. Бабуля меня умоляла: «Внучек, приди хоть на обед, поешь, и я тебя снова отпущу!» Я утвердительно кивал головой, торжественно обещая: «Хорошо, бабушка!» и убегал. Убегал на целый, целый день. Родители моих друзей, зовя их поесть, угощали и меня. Тут я не боялся – уж там-то меня дома не закроют. А то, бывало, кто-нибудь выносил бутерброды и тоже всегда со мной делился. И так снова, до самой ночи, пока уже все меня гнать не начинали.
Мария, наложив легкую повязку, даже не заметила, как присела на другой табурет и стала слушать с увлечением. Она сама в детстве, живя в большом и шумном Мадриде, часто загуливалась допоздна и помнила эту страшную и тоскливую мысль: «Надо идти домой!» Ведь она была девочка, ей с детства вбили в голову, что гулять допоздна – нельзя. А как ей хотелось!
– Вам было хорошо! – неожиданно сорвалось у нее с языка. – Вы ведь мальчик!
– Да?! – он смотрел на нее с непониманием, как смотрел бы действительно четырехлетний малыш, видя перед собой тридцатипятилетнюю женщину. Он еще явно находился в своих воспоминаниях. Потом, осмотревшись, улыбнулся:
– Насколько я помню, действительно, ни одна моя подружка не гуляла так допоздна. Ну, разве что… в более старшем возрасте.
– Конечно! – подтвердила она. – Старшим было полегче. Но меня все равно наказывали, если я приходила позже десяти.
– Ха-ха! – засмеялся он. – Значит, я в четыре года приходил домой гораздо позже! Я вам не завидую!
– Ну, как рука, не болит? – она указала глазами на ладонь.
– Да я же вам говорил, сущие пустяки! – и он сделал движение, как будто собирался встать. Неожиданно для нее самой у Марии возникло безотчетное желание еще немного посидеть и поболтать о чем-то несущественном, но милом и приятном. И она предложила:
– А давайте я вас угощу кофе?
– Кофе? – он искренне удивился. – На ночь? Да я бы потом целую ночь не спал. Я даже если с утра выпью крепкий кофе, то потом имею проблемы со сном. А вот… – он осмотрел глазами кухонные полки и увидел за стеклом желтую пачку «Липтона», – …от чая бы не отказался!
– А мне тоже больше чай нравится! – обрадовалась Мария. – Просто кофе более привычен для испанского угощения. – Она встала и зажгла газ под небольшим чайничком. – Один момент, и попьем горяченького.
– Да! Хорошо бы! – сказал он голосом путешественника, преодолевшего пустыню и добравшегося наконец-то до оазиса.
– А кстати! – она поставила блюдца и на них две красивые фарфоровые чашки с галисийским стилем рисунка. – Вы ведь, как мы уже выяснили, не англичанин, поэтому, может, представитесь? Как вас зовут?
– Какой позор! – он вскочил, в отчаянии пытаясь поправить левой рукой свою короткую стрижку. – Разрешите представиться, Григорий. А как вас зовут? – спросил, чуть наклоняясь и протягивая забинтованную руку.
– Мария-Изабель, – и протянула свою ручку, думая, что для рукопожатия, но он неожиданно поднял ее руку повыше и поцеловал. Это было так старомодно, но так трогательно и приятно, что Мария даже смутилась. А он восхищенно продолжал:
– Мария-Изабель! Какое очаровательное имя! Если я все время и мечтал познакомиться с испанкой, то только именно с этим именем. Мне кажется, что ваше двойное имя – самое прекрасное и дивное, какие мне довелось слышать в своей жизни. В нем даже есть что-то таинственное и загадочное. И даже, если честно признаться, то у меня было много снов, в которых, только не смейтесь, – это я помню отчетливо, постоянно упоминалось: Мария-Изабель!
– Ну если вам это имя снится, так и быть, не буду смеяться. – Она сняла закипевший чайник и, положив в кружки пакетики с чаем, залила кипятком.
– Тем более что ваши сны оказались вещими: вам уже известна женщина с таким именем, – она открыла сахарницу. – Ах, какая досада! У меня ведь сахар закончился! И… Так ведь я же купила!
Они мгновение смотрели друг на друга, а потом одновременно вспомнили:
– Сумки! – и вместе бросились к входной двери. Там все было на месте. Помогая занести продукты в кухню, Григорий, посмеиваясь, рассказывал:
– Вот потому-то мне и нравится жить в Испании – люди здесь честные и добрые. В моей стране разное случается. Есть и такие, которые «помогли» бы занести сумки куда подальше, и, возможно, даже ближайшие соседи. А здесь будет стоять, пока не испортится.
Потом они пили чай, а Григорий перевел разговор на подводное плавание с аквалангом. Он рассказывал так увлеченно и интересно, ярко и красочно, что даже Мария представила себе дивный мир подводного царства во всем его великолепии и многообразии. Видя, как она удивляется новому, он спросил:
– Разве вам ни разу не доводилось плавать с аквалангом?
– Увы! На каких только зрелищах и развлечениях не побывала и не участвовала, но это…
– Как много вы потеряли! Если представится малейшая возможность – ни в коем случае не упускайте.
– Но я же не умею!
– Да что там уметь! – горячился Григорий. – Надел маску, закусил загубник и вперед! – потом в задумчивости почесал себя за ухом. – Хотя вообще-то хоть простейший инструктаж, но пройти надо. Это когда все знаешь – кажется просто, а если в первый раз… Тут я не подумал. Но ведь везде есть инструкторы, и научиться не проблема, было бы желание.
Он и не заметил, как Мария налила ему еще одну чашку чая, зато, когда она доставала печенье, неожиданно спросил:
– Вы играете на гитаре?
Она проследила за его взглядом. Прямо напротив кухни, в салоне, на стене висела гитара.
– Да нет. Это подарок одного родственника. А вы? Играете или больше любите послушать?
– Не только играю, но еще и пишу свои песни! – похвастался Григорий. – Дисков, правда, еще не выпустили ни одного, – при этом он развел руками. – Но моим друзьям очень нравится, а если забыть о скромности, то и мне тоже. Я просто влюблен в гитару, да и, пожалуй, во всю музыку. Если бы у меня еще и голос был поприличнее, то наверняка и со сцены бы не слезал.