Женя, пробежав глазами список, щелкнула пальцем по листку:
– Вот, что и требовалось доказать! Вот она, затесалась в этот список. Неугомонная Фаина!
И Женя высказала предположение, каким образом Фаина могла узнать от соседки по палате, роженицы Галины Мышкиной, о том, как двадцать лет тому назад рано утром Наталья Кленова вышла из палаты, спустя время вернулась в грязных тапках, а потом обвинила персонал родильного отделения в краже ее ребенка.
Лена, не очень-то заинтересовавшись этой историей, поскольку не знала о ее возможной связи с покушениями на своего жениха, вежливо выслушала Женю и пошла проведать Игоря, потом уже вместе с ним вернулась за стол.
– Кажется, я проспал целый день, – смущенно проговорил он. – Так много спал, что голова закружилась. И сны такие хорошие снились.
– Посмотрим, что тебе приснится, когда ты узнаешь, что Женя договорилась с Золотовым! – ликовала Лена. – Теперь ждем день регистрации, и все!
Лебедев, обернувшись к Жене, поклонился ей, прижав в благодарственном жесте скрещенные кисти рук к своей груди.
– Спасибо вам. Просто от позора, а может, и от чего другого спасли!
Лена, не в силах скрыть свою радость, потянулась к нему и обняла его за шею.
– Господи, какое же это счастье – ни от кого не прятаться!
За ужином Женя иногда словно глохла, на мгновение отключалась, когда ее накрывало новым, незнакомым ей ощущением. Она беременна. Это было невероятно. С одной стороны, ей было горько и больно, что ее бросили, что она теперь никому не нужна. С другой – волна необъяснимой радости подхватывала ее и словно приподнимала над всеми ее страхами и проблемами. Да и какие теперь страхи могут быть, когда внутри ее живет маленький человечек! С монетку. С горошинку. И эта горошинка ее никогда не предаст. Не бросит. Мальчик или девочка? Да все равно! Она ни слова не скажет об этом Борису, когда вернется. Хорошо бы вернуться домой (хотя теперь это не ее дом!), когда никого из братьев там не будет. Она быстренько соберется и уедет. Квартира у нее, к счастью, есть. Работу она найдет. Все будет хорошо! А еще у нее есть Тоня. Замечательная, преданная ей подруга.
После ужина она, пожелав всем спокойной ночи, отправилась спать. Но сна не было. Проверила в тысячный раз телефон – ни звонка от Бориса, ни сообщений. И Петр молчал. И Галина Петровна, домработница, тоже не звонила. Словно все забыли ее, вычеркнули из своей жизни. Надо же…
Она разделась и легла. Что-то ей не давало покоя. Что еще она хотела сделать? Что забыла?
Бойга! Ну конечно! Завтра утром она отправится в музей и поговорит с гардеробщицей, расспросит ее про мышей, которых она продавала кому-то из работников музея.
Хотя разве не ясно? Конечно, Фаине.
27. 18 мая 2022 г
Тамара Ковтун приехала к Эмме Атамас на такси. Без предупреждения, загадав, если подруга будет дома, значит, так оно и должно быть, а если нет, значит, она отложит важный разговор на другое время.
Эмма была дома, но долгое время не открывала и переговаривалась с Тамарой (стоявшей за калиткой), включив телефон на громкую связь, мол, извини, я не ждала гостей, я еще в пижаме. Хотя был уже полдень.
– Ты прости, что я не предупредила тебя о своем приезде, – с порога сказала Тамара. – Но поговорить надо. С глазу на глаз.
На Тамаре в этот день было черное, с коротким рукавом траурное платье, черные босоножки, на белых крутых кудрях – черная кружевная косынка. И только цвету помады она сегодня не изменила – губы были алыми.
Эмма, напротив, встретила подругу одетая так, как если бы собиралась на пляж: ярко-желтые бриджи, белая марлевая блузка, на ногах белые пушистые тапочки, в которых она бесшумно передвигалась по драгоценному паркету.
– Ты думаешь, я тебе не рада? Или если со мной предварительно не договориться, то я буду злиться? Томочка, брось. Я очень рада тебе. Очень. Просто сегодня решила устроить себе выходной. Валяюсь в постели, две чашки кофе выпила.
– Я чудно выгляжу во всем этом? – спросила Тамара, оглядывая свое черное одеяние. – Думаешь, не стоило? Ты-то вон какая, нормальная, одетая по-летнему, я бы даже сказала, солнечно. И ты в этом желтом и белом…
– Как яичница? – усмехнулась Эмма, машинально заправляя пряди волос за уши, машинально приводя себя в порядок, несмотря на то, что она и без того выглядела аккуратно причесанной.
– Нет, что ты! Я хотела сказать, что выглядишь по-летнему, солнечно.
– Кофе?
– Не откажусь.
Эмма вдруг посмотрела ей в глаза, нахмури- лась:
– Надеюсь, ничего не случилось? А?
– То, что случилось, ты уже знаешь. Фаю убили. Я и пришла к тебе, чтобы потолковать об этом.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– Думаю, да.
– Ты серьезно? И кто же?
– Вот нальешь кофе, и я тебе расскажу…
Эмма накрыла столик в саду, в беседке, среди яблонь и высоких, в бутонах, розовых кустов. Кофейник, чашки, вазочка с печеньем. И все это на вышитой красивой салфетке.
– Итак? Кто убил нашу Фаю?
– Значит, так. Начну издалека. Вернее, с события, которое сегодня произошло у нас в музее. Я заглянула туда утром, чтобы забрать кое-какие документы, я же готовлюсь к новой выставке, созваниваюсь с организаторами, советуюсь с мастерицами из Москвы, ну, ты знаешь… Чтобы нам на этот раз разместиться в красном секторе, ну, там, где происходят основные продажи кукол. Так вот. Захожу я, значит, в музей и там сталкиваюсь с одной молодой особой. Честно говоря, я так и не поняла, кто она такая. Вроде бы приехала к Борисовой, ну, к Ленке, что спуталась с нашим учителем, но что-то мне подсказывает, что она засланный казачок…
– В смысле? – перебила ее Атамас.
– …что эта баба из Москвы, из Следственного комитета.
– Чего-чего? – недоверчиво покосилась на подругу Эмма. – Ты с чего это взяла? Что ей здесь делать?
– Ну, во-первых, в Калине постоянно кого-то убивают, травят. Во-вторых, ее видели вместе со следователем Петровым. Короче, если бы она была просто родственницей Борисовой, то зачем бы ей было приходить сегодня в музей и искать нашу гардеробщицу, Ирину Петровну? Директора сегодня не было, ни методиста, никого в научном отделе, ни реставраторов, как нарочно, только наш экскурсовод Сонечка Попова, и она как раз проводила экскурсию гостям города.
– К чему ты мне все это рассказываешь? Что она хотела?
– Понимаешь, будь на месте директриса, все вопросы были бы к ней, а так… Короче, мне пришлось за нее отдуваться. А вопрос был именно к гардеробщице. Но наша Ирина Петровна, я еще удивилась, отправилась в какой-то санаторий, на море. И это с ее-то зарплатой! Нет, я понимаю, конечно, летом гардероб не работает и у нее нет работы. Но кто-то оплатил ей путевку!
– Да я знаю, кто оплатил, – спокойно заметила Эмма.
– Да? И кто же?
– Хочешь сказать, что эта московская баба интересовалась, кто оплатил путевку в санаторий нашей гардеробщице? Ты серьезно?
– Да нет же, конечно! Эта, как ты говоришь, баба интересовалась, для кого Ирина Петровна приносила в музей мышей.
– Мышей?
– Ну да! Она ловила их дома мышеловкой и приносила их, еще живых, кому-то, кто ее попросил, и этот кто-то работает в музее. Но делала это не бесплатно, ей за это платили.
И тут Эмма расхохоталась!
– Я сказала что-то смешное? – растерянно заморгала Тамара, в каком-то бессознательном порыве стягивая с головы черную косынку, как если бы ей стало неловко находиться в трауре на фоне этого солнечного сада, этой беззаботно смеющейся, ярко одетой женщины.
– Да не в том смысле. Просто я знаю, для кого наша гардеробщица ловила мышей.
– И для кого же?
– Для Фаины. Она завела себе ежика и не знала, чем его кормить. Кажется, кто-то подсказал ей, что можно покупать в зоомагазине замороженных мышей. Думаю, она и покупала, я точно не знаю, я вообще не в теме, но то, что она покупала живых мышей у Ирины Петровны, это точно! Фая сама рассказала мне об этом, когда мы с ней вместе как-то выходили из музея. Она несла мышь в коробке, и, кажется, та пищала. Она же была раненая после мышеловки.
– Какая жестокость!
– Да уж…
– Эмма, я пришла к тебе рассказать не только о мышах и разговоре с этой Евгенией… Так зовут московскую бабу. Понимаешь, я постоянно думаю о том, что могло случиться с нашей Фаей. Вспоминала многое из того, что я знала о ней, и в какой-то момент поняла, что она была просто идеальной. Чистой, какой-то незапятнанной, человеком, которого все любили, ну, прямо как тебя. Хотя ты, конечно, делаешь для людей гораздо больше, причем бескорыстно. То есть ты на свои деньги покупаешь то, что может сделать людей счастливыми…
– Тома, давай обойдемся без комплиментов. Говори, что ты хочешь сказать.
– Да то, что, может, она и не была такой уж чистой и доброй. Ведь все свои травки она продавала за деньги. А ее букеты из цветов на «Ярмарке мастеров» вообще уходили за тысячи! А куклы? Она хорошо зарабатывала на всем, что делала. Она была, можно сказать, богачкой.
– Хочешь сказать, что ее ограбили?
– Нет, не то. Понимаешь, она всегда появлялась там, в таких местах, где люди таились, прятались, что-то скрывали…
– Ты про любовников, что ли, на машине?
– Не только. Вот эта история с Лебедевым. Это же она рассказала нам, что видела их голыми в клюевском доме. Помнишь, как она презрительно отзывалась об учителе? Что он совсем стыд по- терял…
– Не стыд, а голову. Влюбился парень. Он же тоже молодой. Увидел красивую девушку, вспыхнула страсть, потом любовь… Я думаю, что все там закончится хорошо, и он женится на ней. И что их распишут, когда узнают, что она беременна.
– А разве она беременна?
– Понятия не имею. Просто, учитывая ее неопытность, именно этот вариант приходит на ум. Да бог с ними. Тамара, вот чего ты все мнешься, ходишь вокруг да около. Что ты знаешь о нашей Фаечке (царство ей небесное!)?
– Да не могу я вот так взять и вывалить тебе на голову свои подозрения без оснований. Поэтому и рассказываю. Смотри, Наташка Кленова, оказывается, убила своего новорожденного ребенка. А кто первый рассказал нам об этом? Ты помнишь тот день, когда мы вот так же сидели у тебя здесь, чай пили, и Фая рассказала, как стала свидетельницей ужасной сцены во время ремонта общежития. Как Галка Мышкина плюнула в спину Кленовой, прошипела, мол, за сколько ты продала своего ребенка…