– Вот вы сказали, что в городе было совершено еще несколько убийств. И что же, полиция думает, что всех убила моя сестра? Вы серьезно?
– На человека, который уже не сможет ничего отрицать, проще свалить все преступления, – ответила Женя, испытывая стыд за эти слова. Понятное дело, что она только что причинила боль Софье Евгеньевне.
– Для меня сейчас главное – похоронить Фаечку и быстро вернуться домой.
– Да, еще поговаривают, вернее, существует версия, будто вы, как единственная наследница, могли быть причастны к смерти вашей сестры. – Женя уже готова была зажмуриться, словно это изолировало бы ее от несчастной родственницы жертвы.
– Я не нуждаюсь. У моего мужа бизнес, у нас все есть. Можете проверить, вернее, пусть полиция или следователи, я не знаю, проверяют. И я могла бы, скажем, отказаться от наследства, но я же не полная дура, чтобы это делать! Пусть доказывают! И вообще, что это за следователь такой, который собирается свалить либо все преступления на Фаю, либо убийство моей сестры – на меня. Бред какой-то! Пусть только попробуют! У меня есть адвокат, он быстро всех поставит на место!
При слове «адвокат» Женя разрыдалась. Совершенно неожиданно, словно взорвалась изнутри горечью, обидой, отчаянием, страхами. Ее заколотило, плечи ее словно окаменели, а из горла рвались какие-то странные животные звуки, похожие на рычание.
– Господи, деточка, да что такое с вами?
И Женя, забыв, где находится и по какому поводу явилась, принялась изливать этой женщине душу. Рассказала, заливаясь слезами, о своей любви к Борису, о том, что он бросил ее и что теперь она просто не знает, как жить дальше. Пыталась объяснить ей, почему уехала от него сюда, в Калину, с подругой, чтобы почувствовать себя хотя бы немного свободной и заодно отпустить мужа, чтобы и он тоже занимался своими делами, не отвлекаясь на нее. Что очень боялась уподобиться тем женщинам, которые пускают корни в своих мужей или даже впиваются в них своими щупальцами, не давая дышать. Что боялась какой-то любовной усталости, того, что быстро надоест мужу… Все-все мысли высказала вслух и сразу же почувствовала себя легче. Но тут же спохватилась, что наговорила лишнего, а так нельзя, ведь эта Софья, возможно, убила свою сестру…
– Ладно, вы извините меня… Я не должна была рассказывать вам о том, что думают следователи, расстраивать вас и тем более пугать. Просто я надеялась, что вы, быть может, знаете что-то такое о вашей сестре, что поможет поскорее выйти на ее убийцу.
– Да я и без того голову себе сломала, думая обо всем этом.
– Скажите, Софья Евгеньевна, – Женя вдруг вспомнила то важное, что мучило ее последнее время, но о чем она всегда вспоминала в последний момент, как это было и сейчас, и с Петровым, – ваша сестра говорила вам что-нибудь про воду?
– В смысле? Про какую воду?
– Ну, вот про эту, которая в кране, обычную, что мы все пьем.
– Опять не поняла. А что она должна была мне сказать?
– Ну, быть может, она решила сделать анализ этой воды, знаете, как это бывает? Может, привкус какой появился…
– Вы хотите сказать, что вода в городе отравлена? – У Софьи Евгеньевны даже рот открылся, и она некоторое время стояла с открытым ртом и с выпученными глазами, словно только что глотнула отравленной воды.
– Нет, не то… Ладно, забудьте…
– Постойте… Знаете, да, действительно, Фая отдавала воду в лабораторию, заказывала анализ. Хотела сравнить ее состав с составом родниковой воды, которую она всегда использовала для своих отваров, короче, всегда и все делала с чистой водой.
– И?
– Точно. Был у нас с ней такой разговор, но довольно давно, несколько лет тому назад.
– И куда она относила воду?
– Ну, этого я вам сказать не могу, но не думаю, что в Калине так уж много лабораторий подобного типа. Но главное, вот я только что вспомнила, что анализ удивил ее и разочаровал. Выяснилось, что та вода, что течет из крана, то есть городская вода, водопроводная, чистая, хорошая и даже, как говорила сама Фая, сладкая. А вот родниковая – там процент аммиака зашкаливает! Ну вот и вспомнила все. А почему вас вдруг заинтересовала вода?
– Вот именно по этой причине я и спросила вас – кто-то сказал, будто бы у нее был конфликт из-за воды… – Женя просто тонула в собственной лжи, и надо было срочно исправлять положение, менять тему. – Вы еще не встречались со следователем?
– Я только вчера вечером приехала, вот сижу здесь, думаю, с чего начать… У меня какой-то страх, навязчивые мысли, как будто бы и мне что-то угрожает… И я больше всего боюсь увидеть Фаю. Мне кажется, что у меня сердце разорвется, когда я увижу ее там, в морге. Знаю, что надо уже действовать, но меня охватило оцепенение, я словно покрылась льдом. И мне страшно, страшно… Вот, повторяю одно и то же. Места себе не нахожу.
– Хотите, я вам помогу? Мы вместе с вами поедем к следователю, и вы у него спросите, когда можно будет забрать тело.
– Тело… Звучит-то как жутко! Вы не представляете себе, какой была Фая. Никто ее не знает лучше, чем я. Подождите…
Она принесла альбом в красивом кожаном переплете и принялась судорожными движениями листать его. Женя увидела на фотографиях Фаину. Молодую, красивую, с волнистыми, красиво уложенными волосами, такую нежную. Или вот, снимок из юности, где она совсем еще девчонка с копной светлых волос, с сияющим лицом и белозубой улыбкой. Или она вместе со своей сестрой («Мы с Сонечкой. Лето 1984 г. Ялта»).
– Какая красивая, – сказала Женя. – А почему же она так и не устроила свою личную жизнь?
– Любила одного парня, а он женился на другой, более смелой, что ли… Фаечка была очень скромной, от мужчин шарахалась, а вот этого парня любила очень. И все бы получилось, я думаю, если бы она в чем-то ему уступила, если бы позволила себе любить, отдаться этому чувству. Вы понимаете, о чем я? Мужики, они же все очень грубые, категоричные, самолюбивые. И воспринимают отказ как унижение, понимаете?
– Хотите сказать, что она была однолюбка?
– Да. И это ее трагедия.
– Что же это получается, она всю жизнь страдала по одному мужчине?
– Скажу вам честно – спустя годы они начали встречаться. Фая преступила грань, как она выражалась, и стала его любовницей. Он ведь был женат. Они встречались тайно. И эти отношения, эти невыполненные им обещания уйти от супруги и жениться на ней – они тянули из нее всю душу. Она страдала, но и расстаться с ним уже не могла. Она жила этими встречами… И это просто счастье, что она увлеклась своими букетами, куклами, она сама мне признавалась, что ей так жить стало легче.
– Вы часто с ней общались? Перезванивались? Вы же живете в Екатеринбурге?
– Да, часто, хотя виделись редко, это так. Но я была в курсе всех ее дел, она рассказывала мне о выставках, делилась своей радостью, когда продавала что-то на «Ярмарке мастеров», всегда спрашивала, не нужны ли мне деньги, но я сама готова была помочь ей, потому что у нас с мужем есть такая возможность.
С ней вдруг произошла перемена. Она замолчала. Оглянулась и странно так посмотрела на Женю.
– Я должна ее похоронить и уехать. Я не могу здесь долго оставаться. Знаете, если ваше предложение еще в силе, я готова отправиться с вами к следователю. Надо поскорее все уладить, а потом я начну готовиться к похоронам. Я уже посмотрела по интернету, у вас тут несколько похоронных бюро.
Потом как-то смягчилась и, вспомнив, вероятно, то, что сказала ей при встрече Женя, спросила ее:
– Так что там за история с вашим знакомым, которого хотели отравить? И какое отношение это может иметь к моей сестре?
29. 18 мая 2022 г
– Тебя, – проговорила Лена, передавая телефон Лебедеву. – Женя.
Игорь Сергеевич, лежа в кровати с капельницей, взял трубку. Сначала внимательно слушал, а потом, страшно смущаясь, сказал:
– Ну да… Вроде бы. Нет, точно сказать не могу, но определенный интерес, я думаю, она ко мне испытывает. Но это же ничего не значит…
Лена широко распахнутыми глазами смотрела на жениха. Брови ее поднялись. Она, в непроизвольном жесте подняв ладони кверху, как бы спрашивала его: что все это значит?
Лебедев покраснел, пожал плечами, косясь на Лену, и продолжил:
– Да, это правда, она не первый раз подвозит меня. Хотя, может, это и ничего не значит? Мне сейчас неудобно об этом говорить. Я вообще стараюсь не обращать внимания на такие вещи. Что-о-о? Пойти к ней? Но зачем? Странно все это как-то… Ну, положим, я соглашусь. И что я должен ей сказать? Ну не знаю… По-моему, все это будет выглядеть как-то неестественно. С какой стати я попрошу ее отвезти меня в город? Да я понимаю, что для дела, но все-таки… Хорошо. Я слушаю…
Потом была пауза, во время которой Лена себе просто места не находила. Делала своему жениху страшные глаза, ходила вокруг него, пытаясь услышать, понять, о ком идет речь, и, когда он закончил говорить, произнеся напоследок: «Хорошо, я все сделаю», встала перед ним, подбоченясь, и покачала головой:
– И кто это испытывает к тебе интерес? Что это за разговор такой странный?
– Я должен сейчас пойти к одному человеку и кое-что ему рассказать.
– И кто она?
– Да не переживай ты так. Это же все для дела. Женя старается нам помочь, а ты устраиваешь здесь сцены ревности!
Антонина, которая, заглянув в комнату, услышала лишь часть разговора, тоже заинтересовалась.
– У вас все нормально? Кто кого ревнует? – спросила и тотчас поджала губы, понимая, что лезет не в свое дело.
– Только что позвонила Женя и попросила меня пойти к Зое Тронниковой, – с убитым видом произнес Игорь Сергеевич. – Пожалуйста, Тоня, помогите мне снять эти трубки…
– Но зачем?
– Она не сказала. Я должен пойти к ней и попросить ее отвезти меня завтра в областной центр к врачу.
– Как-то это очень странно, – проговорила Тоня. – Почему именно она? Разве сама Женя не могла бы вас отвезти?
– Да не в этом дело, и никуда мне ехать не надо. Меня и здесь хорошо лечат. Я уже почти выздоровел, во всяком случае, чувствую себя хорошо. Просто мне, когда я ее увижу, нужно кое-что сказать, чтобы она у