Королев смахнул со своего пудинга плодовую мушку. Две пары крыльев и разделенное лишней перетяжкой брюшко явно указывали на высокий уровень радиации. Насекомые разлетелись во время какого-то давнего эксперимента, поколения их населяли станцию уже в течение десятилетий.
—Американцам мы неинтересны,— сказал Королев.— А Москве теперь наплевать на подобные разоблачения.
—За исключением тех моментов, когда ожидается очередная поставка зерна,— возразил Гришкин.
—Америке нужно продать так же сильно, как нам — купить.— Королев с отсутствующим видом зачерпнул еще ложку водорослей, механически прожевал, проглотил.— Американцам до нас не добраться, даже если бы они этого хотели. Канаверал лежит в руинах.
—А у нас топливо заканчивается,— заметил Стойко.
—Можно взять с оставшихся спускаемых аппаратов,— предложил Королев.
—И как, черт побери, мы тогда приземлимся?— Гришкин потряс кулаками.— Даже в Сибири есть деревья! Деревья, а над ними — небо! Хрен бы с этим всем! Пусть катится в тартарары! Пусть упадет и сгорит!
Недоеденный пудинг растекся по обшивке.
—О господи!— сконфузился Гришкин.— Извините, полковник. Я же знаю, что вы не можете вернуться.
В музее он обнаружил пилота Татьяну перед этой проклятой картиной посадки на Марс. Щеки ее были мокры от слез.
—Знаете, полковник, ваш бюст установлен на Байконуре. Бронзовый. Я всегда проходила мимо него по пути на лекции.— Ее глаза покраснели от недосыпа.
—Бюсты всегда были и будут.— Он улыбнулся и взял ее за руку.— Так уж устроены академии.
—Как оно было там в этот день?— Татьяна все еще смотрела на картину.
—Я почти не помню. Так часто смотрел записи, что помню, скорее, их. Теперь мои воспоминания о Марсе не отличаются от воспоминаний любого школьника.— Он снова улыбнулся.— Но было не так, как на этой дрянной картине. В этом, вопреки всему, я уверен.
—Почему же это случилось, полковник? Почему все заканчивается? Когда я была маленькой, я смотрела телевизор… Казалось, наше великое космическое будущее — это навсегда…
—Может, американцы были правы? Японцы послали в космос машины, роботы построили их орбитальные лаборатории. Добыча полезных ископаемых на Луне оказалась неэффективной, но мы считали, что в космосе останется хотя бы постоянная исследовательская станция. Все дело в наполненности кошельков. В кабинетах, где принимают решения.
—Вот оно, окончательное решение проблемы Космограда.— Она передала Королеву клочок бумаги.— Я обнаружила это в распечатке московских приказов Ефремову. Они пойдут на неконтролируемое снижение орбиты в течение ближайших трех месяцев.
Полковник поймал себя на том, что тоже всматривается в картину, к которой питал отвращение.
—Это уже не имеет значения,— услышал он свой голос.
А потом она разрыдалась, уткнувшись Королеву в покалеченное плечо.
—Но у меня есть план, Татьяна,— говорил он, поглаживая ее волосы.— Послушайте…
Королев взглянул на свой старенький «ролекс». Они пролетали над Восточной Сибирью. Он помнил, как швейцарский посол подарил ему эти часы в огромном сводчатом зале Большого Кремлевского дворца.
Пора было приступать.
Полковник выплыл из «Салюта» в стыковочный отсек, отмахиваясь от распечатки, которая норовила опутать ему голову.
Здоровая рука все еще могла работать быстро и точно. Улыбаясь, он вытащил кислородный баллон из крепежных ремней. Ухватившись за поручень, он со всей силой, на которую был способен, швырнул баллон в противоположную стену. С громким лязгом баллон отскочил, не причинив вреда. Королев подхватил его и снова швырнул.
А потом включил кнопку декомпрессионной тревоги.
Сирены выплюнули облачко пыли и завыли. Взвизгнула гидравлика, и — по тревоге — закрылись переборки между отсеками. Уши Королева заложило. Он чихнул и снова подобрал баллон.
Свет вспыхнул и погас. Полковник улыбался в темноте, обняв стальной баллон. Стойко сумел устроить критический системный сбой. Это оказалось нетрудно. Система и так балансировала на грани коллапса, из-за переполненных пиратским видео банков памяти.
—Вот вам бой без перчаток,— процедил Королев, снова ударяя баллоном об стену; зажегся неяркий свет — заработали резервные генераторы.
Плечо заболело, но он продолжал молотить баллоном, припоминая грохот настоящей разгерметизации. Нужно сильнее, чтобы у Ефремова и канониров не оставалось сомнений.
Со скрипом начало поворачиваться колесо ручного затвора одного из люков. Наконец с глухим стуком люк открылся — и внутрь заглянула Татьяна. Она застенчиво улыбалась.
—Сантехника освободили?— спросил полковник, отпуская баллон.
—Стойко и Уманский договариваются с охранниками.— Она стукнула кулаком об открытую ладонь.— Гришкин готовит посадочные модули.
Королев последовал за нею в следующий стыковочный отсек. Стойко уже помогал сантехнику выбраться из люка, который вел в казармы. Никита был бос, лицо его поросло неопрятной щетиной. За ним следовал метеоролог Уманский, таща за собою безвольное тело солдата.
—Как вы, Никита?— спросил Королев.
—Трясет. Они держали меня на «ужасе». Дозы небольшие, но мне хватило поверить, что разгерметизация настоящая.
Из ближайшего к Королеву «Союза» выплыл Гришкин. За ним на нейлоновом тросе тянулся шлейф из приборов и инструментов.
—Все спускаемые аппараты в норме. Сбой вывел их в автоматический режим. Я подкрутил отверткой систему дистанционного управления, так что с Земли вмешаться не смогут. Как ты, Никита?— спросил он Сантехника.— Готов к экстренной посадке в Центральном Китае?
Тот вздрогнул, поморщился и затряс головой.
—Я не говорю по-китайски.
—Вот тебе транскрипция.— Стойко протянул распечатку.— Это означает: «Я ХОЧУ СДАТЬСЯ. ПРОВОДИТЕ МЕНЯ В БЛИЖАЙШЕЕ ЯПОНСКОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО».
Никита улыбнулся и взъерошил жесткие от пота волосы.
—А вы сами что будете делать?— спросил он.
—Думаешь, только для тебя стараемся?— Татьяна скорчила рожу.— Позаботься, чтобы вся распечатка попала к китайцам. У каждого из нас есть копия. Пусть весь мир узнает, что Советский Союз собирается сделать с Юрием Васильевичем Королевым, первым человеком на Марсе.
Она послала Сантехнику воздушный поцелуй.
—А что нам делать с Филипченко?— спросил Уманский.
Около щеки находящегося без сознания солдата парили несколько капелек спекшейся крови.
—Почему бы вам не взять подонка с собою?— предложил Королев.
—Поехали, говнюк.— Никита схватил Филиппенко за пояс и закинул в «Союз».— Я сделаю тебе самое большое одолжение в твоей жалкой жизни.
Королев наблюдал, как Стойко и Гришкин задраивают за ними люк.
—Где Романенко и Валентина?— спросил он, поглядывая на часы.
—Здесь, мой командир.— Валентина выглянула из другого «Союза», светлые волосы окутали ее лицо.— Мы тут… проверяли оборудование,— хихикнула она.
—У вас будет достаточно времени в Токио, чтобы заняться этим,— резко сказал полковник.— Через несколько минут поднимут перехватчики в Ханое и Владивостоке.
Из люка вытянулась голая, мускулистая рука Романенко и увлекла ее обратно. Стойко и Гришкин задраили люк.
—Космическая идиллия.— Татьяна сделала вид, что плюется.
Космоград содрогнулся от глухого удара, это отчалил Никита со все еще бесчувственным Филипченко. Ухнуло еще раз — отошел «Союз» с любовниками.
—Пойдем, дружище Уманский,— позвал Стойко.— Всего хорошего, полковник!— Двое скрылись в коридоре.
—Я с тобой.— Гришкин улыбнулся Татьяне.— Ты — пилот, в конце концов.
—Нет,— возразила она,— поодиночке. Это увеличит наши шансы. С управлением справится автоматика, просто ничего не трогай.
Она помогла молодому человеку забраться в последний «Союз», присоединенный к этому стыковочному отсеку.
—Пойдем на танцы, Таня,— пригласил Гришкин,— когда доберемся до Токио.
Она задраила люк. Снова глухой удар — Стойко с Уманским отчалили от соседнего стыковочного отсека.
—Ступайте, Татьяна,— поторопил Королев.— Быстрее. Не хотелось бы, чтобы вас подстрелили над нейтральными водами.
—И вы останетесь один на один с врагами, полковник?
—Когда вы улетите, им незачем будет тут задерживаться,— объяснил он.— А для того чтобы Кремль поимел совесть оставить меня в живых, нужна огласка.
—Что мне говорить в Токио, полковник? Вы хотите что-нибудь передать?
—Скажите им…— В голову лезли тысячи штампов хотелось истерически рассмеяться, так все они соответствовали ситуации: «Один шажок человека…», «Мы пришли с миром…», «Пролетарии всех стран…» — Скажите просто, что мне нужен космос,— тут он сжал свое птичье запястье,— до самого мозга костей.
Она обняла Королева и выплыла из помещения.
Ему осталось только ждать в одиночестве стыковочного отсека. Тишина действовала на нервы: системный сбой вырубил и систему вентиляции, под гул которой он прожил двадцать лет. Наконец он услышал, как отошел Татьянин «Союз».
Кто-то приближался по коридору. Это оказался Ефремов, неловко передвигавшийся в скафандре. Королев улыбнулся.
Через поликарбонатовый шлем можно было разглядеть, что политрук снова надел официальную маску безликости, хотя и избегал встречаться глазами с Королевым. Направлялся он в канонирскую.
—Нет!— крикнул Королев.
Взвыла сирена боевой тревоги.
Люк в канонирскую был открыт. Полковник приблизился и увидел, как солдаты внутри рефлекторно исполняют движения, втравленные в них до автоматизма за годы муштры. Как они, облаченные в громоздкие скафандры, пристегиваются широкими ремнями к своим креслам возле управляющих консолей.
—Не делайте этого!— Королев вцепился в грубую, гармошкой, ткань скафандра Ефремова.
С жалобным стаккато завелся один из ускорителей частиц. На экране зеленое перекрестие накрыло красную точку.
Ефремов снял шлем и спокойно, не меняясь в лице, отвесил полковнику шлемом увесистую затрещину.
—Прикажите им остановиться!— Королев почти плакал. Стены содрогнулись, орудие с резким хлестким звуком выпустило луч.