Эсмеральда закуривает и выдыхает дым в сторону Кассандры. Та смеривает взглядом всех четверых:
— Я прошла испытание, значит, могу остаться навсегда, так?
Эсмеральда подпрыгивает:
— Эй, эй, не торопись! Допустим, ты прошла первое испытание. Это дает тебе право на временное пребывание, которое, если ничего не…
— Хватит, Герцогиня. Не будем подвергать других страданиям, которые пережили сами, — прерывает ее Фетнат. — Она прошла трудное испытание и доказала, что действительно хочет стать членом нашей общины. Теперь она одна из нас. Если ты понимаешь, что я хочу сказать.
— Да никогда! Я не хочу никакой Красной Шапочки! Пусть она сдохнет. Придумаем ей другое испытание. Она не боится крыс? Хорошо, посадим ее в контейнер со змеями. Если она выживет и там, найдем что-нибудь еще. На свалке полно диких животных. На худой конец утопим ее в серной кислоте.
— Почему ты не хочешь, чтобы девчушка осталась? — спрашивает Орландо.
— Да вы что, не видите что ли?.. Она просто… она всего лишь… всего лишь…
Женщина думает, потом находит наиболее подходящее оскорбление:
— Это всего лишь маленькая буржуйка…
И добавляет с отвращением:
— Гнусная мерзкая буржуйка!
Фетнат даже не находит нужным отвечать.
— Она ранена, я ей помогу, — говорит он, беря Кассандру за руку.
Он тщательно осматривает следы крысиных зубов, уходит в свою хижину и возвращается с бутылкой рома, которым поливает раны. Потом на самые глубокие царапины накладывает пахучую массу, отдающую зубной пастой и ваксой.
— Эх, мужики… Все вы — тряпки! Длинные волосы, маленькая задница, торчащие сиськи, пушистые ресницы — и конец, мозги у вас отказали! Что она будет здесь делать, эта Спящая Красавица? Тут у нее нет будущего, — убежденно говорит Эсмеральда. — Она будет так несчастна, что умрет!
Молчание.
— Может быть, но это ее выбор, — отрезает Фетнат, осматривая самую глубокую рану. Он решает промыть ее голубиным пометом, растворенным в уксусе.
Орландо качает головой.
— Я поняла. Если это общее решение, я умываю руки, — объявляет Эсмеральда.
Кассандра садится и скрещивает ноги, словно принимая самую удобную позу для долгого разговора.
— В прошлый раз вы обещали рассказать, кто вы, — напоминает она спокойным голосом.
Она смотрит на них огромными серыми внимательными глазами. Четыре бомжа отворачиваются, избегая ее пристального взгляда. По очереди они сплевывают на землю, потом чешутся.
— С какой стати мы должны рассказывать тебе свою жизнь? — огрызается Эсмеральда, отпивая из горлышка.
Фетнат встает, приносит кружку дымящегося чая и протягивает ее Кассандре. Затем прибавляет к этому пакет чипсов и ореховую пасту с недавно истекшим сроком годности.
— Девчушка завоевала право познакомиться с нами. Давай, Барон, начинай! — предлагает он. — Ты первый сюда пришел.
Все поворачиваются к бородатому Викингу.
65
Это толстый грубый мальчишка, обделенный любовью.
66
Орландо чешет бороду, встает, выуживает сигару из жестяной коробки, раскуривает ее угольком от костра.
— Хорошо, девчушка. Я пришел сюда первым. Меня привели… цыгане. Я родился в Бельгии. Мои родители жили в так называемом экономически неблагополучном районе неподалеку от Шарлеруа. Отец был мастером на фабрике по производству нейлона, но начался кризис, и он потерял работу.
Немедленно слышится рычание. Это лис Инь Ян демонстрирует свое неодобрение по отношению к запретному слову. Остальные не обращают на него никакого внимания.
— Потом началось обычное безобразие. Они получали пособие. У них родились дети. Восемь. Родилось бы и больше, но у матери обнаружили фиброму. Отец сидел дома, ничего не делая, и целый день смотрел телевизор. Особенно футбол и прогноз погоды. Праздность его раздражала. Он бесился по пустякам. Начинал кричать и угрожать. Он все время со всеми ссорился, не только с нами, но и с соседями, и с полицейскими. Он бил нас ремнем по любому поводу. И даже без повода. Мать ничего не говорила. Она постоянно была в депрессии. Иногда ложилась в больницу, возвращалась оттуда с улыбкой и отсутствующим взглядом. Мои семь старших братьев и сестер быстро покинули отчий дом, зажили своей жизнью вдали от родителей. Они соглашались даже на такую поганую работу, как официант, разносчик рекламы или уборщица. Я был восьмой, самый младший. И я остался один.
Он выдувает облачко синеватого дыма.
— На самом деле я не люблю своих родителей. Не понимаю, кто выдумал эту идиотскую повинность: «Надо любить своих родителей, и они тебя тоже должны любить». Вот еще один пример замороженной мудрости наших предков, которая в наши дни уже потеряла актуальность.
— Точно, — подтверждает Эсмеральда. — В кои-то веки ты прав, Барон. И даже без моей подсказки.
— Совершенно согласен, — добавляет Фетнат.
— Мы все — живые люди, мы все разные, нам могут попасться как хорошие родители, так и плохие. Если тебе не повезло, зачем говорить, что твои родители великолепны просто потому, что они — твои родители. Тебе попались уроды, ты вытащил несчастливый билет, вот и все.
— Да. Это лотерея жизни, — считает нужным добавить Фетнат.
— Поэтому не нужно делать вид, что все хорошо, когда все плохо, — убежденно говорит Орландо, вдыхая дым.
— Одно мои родители сделали правильно, пусть даже лишь для того, чтобы избавиться от меня, — отправили меня в обязательную муниципальную светскую школу. Там мне ужасно понравилось учиться. Особенно я полюбил философию. Тебя это, быть может, удивит, девчушка, но я получал довольно хорошие оценки.
Тот — бомж-анархист, этот — бомж-философ. Все эти бароны и маркизы уж точно не считают себя обыкновенными неудачниками. Они придумали себе интеллектуальную жизнь.
— Так ты поэтому придираешься к моим поговоркам? Хочешь показать, что у тебя есть свои мысли, а, Барон? — усмехается Ким.
Орландо не отвечает. Он строит гримасу, которая делает его похожим на грустного клоуна.
— Ладно. Потом, в тот год, когда я должен был получить аттестат, мой отец как-то раз страшно взбесился то ли из-за пережаренного, то ли из-за недожаренного телячьего эскалопа. Он чересчур сильно ударил мать, я встал на ее защиту и оттолкнул отца. Злая шутка закона гравитации: он неудачно упал с лестницы. Раздался сухой треск, отец перестал шевелиться, а его голова заняла по отношению к позвоночнику совершенно неправильное положение.
Викинг нервно жует сигару.
— Я предпочел никому не объяснять, что это был несчастный случай, а сбежать.
— Еще бы! — усмехается Эсмеральда. — Особенного выбора у тебя не было, Барон. Наделал делов и еле-еле успел удрать от полицейских.
— Для человека в розыске есть одно место, где его примут, не задавая лишних вопросов: Иностранный легион, — продолжает Орландо. — Я сменил имя, Бодуэн ван де Пютт[13] — не смейся, это бельгийское имя, которое означает «колодец», — по собственной воле превратился в Орландо ван де Пютта.
Об этом я не подумала. Ведь можно перепрограммировать воздействие имени. И даже фамилии. Простым односторонним решением. Достаточно сказать: «Отныне зовите меня по-другому».
— Орландо звучит более стильно, чем Бодуэн, — признает Фетнат. — В этом имени есть золото[14].
— И «ландо», — шутит Ким.
— Теперь я могу тебя звать господин Барон ван де Пютт, — иронизирует Эсмеральда.
— С Легионом я побывал во многих странах. Повсюду тренировки, лагеря, комары, стычки в джунглях или в горах, подвиги, про которые никто не знает, трупы, мухи. Я начал с Джибути, потом последовали Чад, Конго, Косово, Коморские острова, Афганистан, потом снова бывшая Югославия. В Боснии я встретил необыкновенную женщину. Мы поженились, у нас родилась дочь.
— Боснийки хорошенькие, — соглашается Эсмеральда.
— Но у меня не было возможности часто видеться с моими дорогими девочками, потому что меня отправили сначала в Буркина-Фасо, потом в Либерию, в Гвинею, в Руанду. И вот в Руанде, в разгар кровопролитной гражданской войны, случилось опять то же самое — несчастье произошло во второй раз: я поссорился с капитаном из-за покера. Он подумал, что я жульничаю. Но я никогда не жульничаю. Я человек с принципами.
— И, повинуясь своим пресловутым принципам, ты столкнул его с лестницы? — иронизирует Ким.
— Нет, мы честно подрались на ножах. Реакция у него оказалась хуже моей, и он проиграл.
— Как назло, — усмехается Ким.
— А остальные офицеры не поверили в мои объяснения о нашей честной дуэли.
— На самом деле, тебе всегда все трудно объяснить, — добавляет Ким. — Печальная участь философа, Барон.
— Посмотрел бы я, как ты, Маркиз, разговаривал бы с дураками, не понимающими значения оттенков слов! — пышет гневом Орландо, потом вздыхает. — Короче, я предпочел снова сбежать. Я поселил свою боснийскую жену с дочкой в парижской квартире под вымышленным именем. И спрятался там.
— А как же третья проблема? — спрашивает Ким, который, видимо, слушает историю не в первый раз.
— Ну… да. Я повздорил с женой. Она не оказала мне достаточного уважения.
— Плохо прожаренный телячий эскалоп? Жульничество в покер в разгар гражданской войны? — шутит молодой азиат.
— Ты, дурачок, не хочу тебя обижать, но лучше бы тебе заткнуться!
— В общем, ты тоже оказался вспыльчивым. Должно быть, гены, — признает Фетнат.
Орландо сомневается, следует ли ему отвечать, жует сигару, потом, решившись, бормочет:
— Нет, на этот раз из-за телевизора. Мы хотели смотреть разные каналы. Я — футбол по второму. Европейская лига чемпионов, как-никак. А она хотела старый сентиментальный фильм «Когда Гарри встретил Салли». Подрались из-за пульта.
— «Обладающий пультом обладает скипетром власти», — вставляет Ким.
— А это кто сказал? Наполеон? — спрашивает Фетнат.