***
- Ну, вот и все, отгуляла роща золотая, - неожиданно спокойно произнес Спец, раскладывая перед окном гранаты. - Волк, ко мне! Отвалившись от бойницы, Волк перекатился к командиру. - Будем прорываться, сейчас спустишься в подвал и расстреляешь заложников. Потом поднимайся сюда, попробуем вырваться. - Что? - Волку на миг показалось, что контузия сыграла с ним злую шутку, и он просто ослышался. - Зачем? Они-то тут причем? - Затем! - зло ощерился Спец. - Что если Султан получит свою бабу, он тут же слиняет, а так за нами пойдет, а уж мы его приведем навстречу БОНу. - Какому БОНу, командир?! Где ты его видел?!! У нас патронов на десять минут боя!!! А потом что?! Он же нас не выпустит!!! - Делай, сержант - это приказ, - Спец говорил обманчиво спокойно, но ствол его автомата как будто случайно уперся Волку в живот, явственно объясняя, что последует в случае неподчинения. - Все ведь сдохнем, - сделал еще одну попытку уговорить командира Волк. - А ты что, захотел жить вечно? - издевательски оскалился Спец и вдруг сбился на истеричный смешок. "Псих!" - решил про себя Волк, отползая к двери в подвал. По лестнице он спускался на ватных ногах: "Что я делаю, это же просто старик и женщины. Так нельзя, так не должно быть. Нет, парень, так надо, так правильно. Сделаешь это? Ну, ты же Волк, одинокий хищник, зверь бегущий ночным лесом. Ну? Ну же!!!" Подумав секунду, он отщелкнул от автомата рожок с несколькими оставшимися патронами и бережно засунул его за пазуху, пригодится застрелиться. В приход помощи Волк уже не верил, а попадать в руки Беспощадному живым категорически не собирался. Последний магазин, по военной моде пулеметный на сорок пять патронов, он прищелкнул у входа и резким пинком распахнул дверь. Они сразу все поняли. Беременная горянка сжалась, инстинктивно прикрывая руками живот, старик учитель поднялся, закрывая собой женщин, глупый напрасный жест. На таком расстоянии энергии пули вполне хватит, чтобы пробить его тощее тело насквозь и поразить находящихся за ним. - Ну, стреляй, палач, чего ты ждешь?! Я не боюсь умирать - сын отомстит за меня!!! "Кто бы сомневался... Но в самом деле, чего ты ждешь? Давай! Давай же, ну!!!" Волк чуть не плакал, руки дрожали, сознание в любой момент готово было свернуться в точку. Он не мог сделать этого, не мог и все, не мог по определению. Это была работа для палача, не для солдата, а Волк хоть и видел здесь многое, многое пережил, но не дошел еще до состояния всепоглощающей ненависти, которым болели многие его однополчане. Вот похоже наступила и его очередь пройти испытание на умение ненавидеть, но, Боже, как же это? Ведь это невозможно, правда?! Такого не может, не должно быть! Учитель быстро разгадал его состояние. - Положи автомат, шакал, ты даже убить не способен! Положи автомат и убирайся отсюда, шелудивый пес!!! Он сделал шаг навстречу Волку, уже протягивая руку, чтобы схватиться за цевье. И тут кто-то незнакомый Волку, сидевший до этого где-то глубоко внутри, жутко расхохотался и нажал на спуск. Он смеялся долго и страшно, все время пока пули рвали на части никак не желавшего падать старика, пока корчились от невыносимой боли женщины. Волка нашел Матрос, его отправил на поиски Спец, удивленный долгим отсутствием подчиненного. Волк сидел на порожке, обхватив голову руками, медленно раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча: "Простите меня... Простите... Я не виноват... Это не я...". Из подвала кисло несло сгоревшим порохом. Бой продолжался, духи подошли вплотную, уже раздавались хлопки ручных гранат, когда Спец дал команду идти на прорыв. Разом метнули гранаты, потом каждый расстрелял по магазину, прижимая к земле все, что пыталось шевелиться в его секторе. Матрос с пулеметом удобно устроился у обложенной мешками с песком бойницы второго этажа. "Вот погуляем, да напьемся на поминках..." - вслух продекламировал он и, хищно улыбнувшись углом рта, приник небритой щекой к прикладу выцеливая малейшее движение на подходах к зданию. Матрос оставался прикрывать прорыв и знал, что у самого шансы уйти призрачные. Однако осознание этого только взбадривало и наполняло мысли азартной злостью. Вот какая-то неясная тень закопошилась в темноте у кустов терновника. Матрос, тщательно подведя мушку на полкорпуса правее по ходу предполагаемого движения, пустил очередь патронов на пять. Шевеление прекратилось. Тем временем оставшиеся в живых разведчики, половина из которых была ранена, со всей возможной прытью бросилась из здания, уже не обращая внимания на духов и их огонь. Бежали резво, изредка огрызаясь автоматным огнем во все стороны, толком не видя противника. Под ногами скользит и чавкает раскисшая глина. Дыхание рвется из груди с хриплым свистом, быстрее, пока не опомнились, быстрее... Впрочем, абреки не заставили себя долго ждать, откуда-то с боку наперерез метнулись темные тени, грохнули автоматные очереди, зыкнули над головами пули, кто-то закричал, кто-то ответил огнем. Из багрового марева пеленой колыхавшегося перед Волком вынырнул дух, на мгновенье сознание прояснилось, четко выхватив безумные со зрачком во всю радужку глаза, и сухие щелчки курков двух автоматов, израсходовавших боезапас, своего и чужого. Из груди рвется вопль надрывный звериный. "Кто это кричит? Неужели человек может так кричать?" - мелькнула мысль где-то далеко на периферии мозга. А тело само метнулось вперед, сшибаясь в прыжке с таким же, закаменевшим напряженными мускулами, летящим навстречу. Оба, сплетясь, как какие-то извращенные сиамские близнецы, покатились по земле. Все приемы рукопашного боя мгновенно забыты, скрюченные судорогой пальцы вцепляются в чужое горло, слепо шарят по лицу, пытаясь выдавить глаза, разорвать ноздри или рот. Невероятным усилием Волк умудрился подмять противника под себя, но жилистое тренированное тело вот-вот вырвется, выскользнет и тогда уже не справиться, не совладать... И рыча от злобы и страха он вцепился зубами в лицо абрека, до скрипа содранной эмали сжимая челюсти, с наслаждением слушая истошный вопль боли, захлебываясь горячей и соленой чужой кровью. Последним, что запомнил Волк, был огненный султан разрыва в нескольких шагах впереди. И тяжелый удар взрывной волны, мгновенно погасивший сознание. Он уже не слышал грохота огня подошедшего наконец на выручку БОНа.
Эпилог.
Я сижу перед зеркалом, с недавних пор это стало для меня основным способом проводить свободное время. Наверно я просто схожу с ума, это вполне возможно - у меня была тяжелая контузия. Врачи говорили, что теперь могут случаться галлюцинации, возможны различные психические расстройства и прочие последствия травмы головы, плюс неизбежный поствоенный синдром, куда же от него денешься. Настоятельно предупреждали, чтобы при первых же признаках какой-либо ненормальности обращался к ним за помощью, как же нашли дурака! Особенно мне понравился один - маленький лысый старичок профессорского вида. Он работал в госпитале психотерапевтом и по долгу службы вынужден был беседовать со мной перед выпиской. Он так комично меня боялся! От него исходили тяжелые волны прямо таки животного ужаса, ощутимые чуть ли не физически. Похоже, он всерьез считал, что в любой момент я могу броситься на него и покусать, или чего он там еще себе вообразил. Профессор рассказывал какую-то полную чушь о том, что у меня, мол, нарушено восприятие действительности, произошла ценностная переориентация, и ослабли сдерживающие центры, отвечающие за цивилизованное поведение в обществе. Короче нес всякую муть! Ни фига он не понимал, хоть и психолог, если у кого чего и ослабло, так это у того, кто сейчас пялится на меня из зеркала. Со мной произошел, видимо уникальный случай раздвоения. Убивал и воевал не я, а Волк - мой двойник из зеркала, вот ему точно требуется срочная психологическая помощь. А со мной все в полном порядке, я остался абсолютно таким же каким был до этой проклятой командировки. Волк рассматривает меня из зеркала своим прищуренным взглядом, иногда, когда ему хочется, он может разговаривать, но это бывает редко, почему-то мне кажется, что я ему совсем не нравлюсь, вроде бы он меня даже презирает, за то, что я не так смел, решителен, да и по жизни гораздо слабее его. Впрочем, я от него тоже не в восторге, к тому же, как ни крути, настоящий из нас двоих я, а он только тень, пусть яркая, почти самостоятельная, но тень. Интересно, там, в Зазеркалье есть психотерапевты, кое-кому очень бы не помешал курс реабилитации. А со мной на самом деле все в порядке. Однажды в детстве я посмотрел очень реалистичный фильм про войну во Вьетнаме, который произвел на меня большое впечатление. Я даже изменил свое отношение к американскому кинематографу, до этого фильма я считал, что янки могут снять только что-нибудь красочное и дебильное. А тут несколько дней ходил под впечатлением развернувшейся на экране трагедии. Так вот, как бы не поразил меня увиденный сюжет, согласитесь, глупо было бы потом тащить меня на обследование в поисках какого-то там синдрома. Так же вышло и с моей войной, я умудрился вовремя сбежать с нее, дезертировать, если хотите, вместо меня воевал Волк, мой зазеркальный брат. Конечно, я помню все, что он видел, знаю все, что он пережил, но для меня это всего лишь фильм, страшная сказка, случившаяся когда-то, с кем-то знакомым, но не со мной... У меня же теперь своя, совсем другая жизнь, в которой нет места боли, страху и ненависти. Жизнь, в которой никто больше не заставит меня взять в руки оружие, не пошлет убивать и умирать. А сны, что ж, к ним можно привыкнуть, в конце концов ночь - не самая длинная часть суток. Вот только зеркала. Они повсюду, они неизбежны как рок, и из каждого: в туалете в театре, дома над раковиной, из покрытой пылью витрины магазина, из лужи с дождевой водой презрительно с превосходством смотрит на меня Волк, сильный, смелый, решительный и безжалостный. Моя неизбежная тень, которой я восхищаюсь и которую ненавижу одновременно. А еще очень часто рука моя будто сама по себе, независимо от меня, вновь, как тогда в первый раз, тянется к радужной амальгаме: "Приди ко мне... Помоги мне... Стань мной...". Каждый раз я успеваю вовремя отдернуть руку. Пока...