Однажды он видел битву галлюцинаций между Ло Сайди и преступником, которого они выслеживали по многим мирам. Но здесь все было намного страшнее. Коридор перед ним колыхался. Они как бы переходили с одного параллельного мира на другой в ощутимой фантастической и жуткой последовательности.
Блейк отступал, качался, но Мэрфи держала его за локоть, и он чувствовал, что его кошмары не были таковыми для нее. Однако он не решался закрыть глаза, боясь, что появится реальный враг, поджидающий их с оружием в руках.
Он не мог вспомнить, где вход в зал Совета. Он даже не был уверен, что был здесь, потому что стены меняли размеры и формы, а коридор время от времени заполнялся фигурами, которые он видел очень смутно, но отнюдь не жаждал разглядеть поближе.
Впоследствии Блейк так и не мог рассказать вразумительно об этой борьбе. Он был на краю обморока от искажений известной ему природы, формы и материи. Сомнительно, чтобы кто-нибудь из смертных мог смотреть на это открытыми глазами.
Когда Блейк снова обрел способность ясно видеть, под ним был твердый пол, стены больше не вились, как разгоняемый ветром дым. Блейк выронил огнемет — разве металлическое, сделанное людскими руками оружие может пригодиться в борьбе с галлюцинациями?
В кресле Ту’Кикропса бессильно лежало какое-то существо: оно хватало себя руками и тонко, жалобно завывало. Этот вой подхватывали другие существа, бесцельно ползающие вокруг на четвереньках или лежащие и слабо размахивающие руками.
Пятеро стояли в середине зала, где вождь Ограничителей был лишен всего своего влияния и взятого взаймы величия. Теперь они вздрагивали, цепляясь друг за друга, и выглядели так, словно проснулись от страшного сна.
— Сделано, — сказал Роган тихим, не похожим на его обычный, голосом.
Блейк не сводил глаз с врага. Он не очень хорошо понимал, что случилось с Ту’Кикропсом и его последними защитниками. Да, — сделано, если это последний враг. Сделано! Но что они сделали здесь, как сражались? Он не был частью копья, но его идея помогла выковать это копье и побуждала его к действию. Что же они сделали?
— Что предпримем теперь? — спросил он в замешательстве не то вслух, не то мысленно. Разумы… Мысли… Страшные существа… Оружие…
— Что? — Ло Сайди повернул голову. В его глазах снова появились понимание и разум. Он как будто вылез из зыбучего песка, радовался своему спасению, но еще не вполне поверил в него. Пойдем подбирать остатки.
Роган обнял дочерей за плечи и притянул их к себе.
— Подбирать остатки? — повторил он. — Да, их здесь еще много.
Память Блейка на мгновение вернулась назад, к злобным намерениям, захватившим этот холл так недавно, но это воспоминание тут же исчезло. Да, здесь есть обломки-остатки, и некоторые из них еще могут существовать в тревожных, беспокойных формах. Он оглянулся, ища огнемет. Предстоял долгий день или ночь… но в любом случае время освобождения Брума настало.
Операция «Поиск во времени»
— Атлантида? Сказка! — Человек у окна обернулся. — Не можете же вы всерьез…, — уверенно начал он, но эта уверенность ослабела, потому что лицо собеседника не изменило своего упрямого выражения.
— Вы видели снимки первых трех заходов? Разве они похожи на подделку? Вы же сами следили, чтобы не было обмана. А говорите — сказка.
Седой мужчина откинулся в кресле.
— Хотел бы я знать, что лежит в истоке наших традиционных легенд. Скандинавские саги, некогда считавшиеся вымыслом, были, и это давно уже доказано, летописями исторических путешествий. Многое из нашего фольклора искажено кланами, национальными трениями. Скажем, драконы… На нашей планете были времена, когда по Земле действительно ходили бронированные чудища…
— Но это лежит за пределами человеческой памяти. — Харгрейв отошел от окна, положил руки на бедра и выставил вперед подбородок, как бы готовясь к битве, пусть даже словесной.
— Вы никогда не задумывались, почему некоторые легенды живут веками, рассказываются снова и снова? Скажем, о драконе, пожирающем людей…
Харгрейв улыбнулся.
— Я часто слышал, что настоящий дракон предпочитал более нежную диету, например, хорошеньких девушек, если только какой-нибудь доблестный рыцарь копьем и мечом не заставлял его сменить блюдо.
Фордхейм засмеялся.
— Но драконы, несмотря на свои кулинарные привязанности, твердо удерживались в фольклоре всего мира, подтверждая то, что их подобия некогда странствовали по Земле.
— Однако это, повторяю, было гораздо раньше, чем появился самый давний наш предок.
— Насколько нам известно, — поправил Фордхейм, — определенные сказочные сюжеты весьма устойчивы. Когда мы основали этот Проект, нам нужна была точка отсчета. Атлантида — одна из самых достоверных легенд. Она настолько сплетена с корнями исторического наследства, что, я думаю, ее существование принимали за факт…
— А все началось с упоминания Платона, который хотел обосновать некоторые свои аргументы…
— Допустим, что Атлантида когда-то существовала, но не в этом мире…
— Где же? На Марсе? А потом она погибла, и остались кратеры в пустыне?
— Как ни странно, согласно легенде, атланты случайно уничтожили себя. И произошло это здесь, на нашей планете. Вы слышали о теории альтернативной истории, что всякое важное историческое решение ведет к образованию двух альтернативных миров?
— Фантастика! — прервал Харгрейв.
— Ой ли? Ну, хорошо, допустим, что это все-таки факт, и что на одной из альтернативных временных линий существует Атлантида, а на другой — драконы частично совпадают по времени с человеческой расой.
— Даже если бы это было так, откуда нам знать об этом?
— Справедливо. Мы можем быть отдалены от этих линий. Однако, предположим, что, когда мы были ближе к ним, произошла утечка — может, появились даже индивидуальные проходы, соединяющие разные времена. У нас есть вполне достоверные рассказы о странных я необъяснимых исчезновениях из нашего мира. Мы были свидетелями появления на земле нескольких необычных людей ори весьма странных обстоятельствах. А легенда об Атлантиде настолько правдоподобна, что захватывала воображение целых поколений, и мы взяли ее, как точку отсчета новой цивилизации.
— Как именно?
— Мы вложили в Ибби все обрывки материалов об этом предмете, известные современному миру, — от сообщений геологов, измеряющих океанские глубины в поисках возможных гряд затонувшего континента, до «откровений» служителей культа. И Ибби выдал нам уравнение.
— Вы хотите сказать, что направили поисковый луч в том направлении.
— Вот именно. И мы видели результаты, они зафиксированы на пленках и исходили из расчетов Ибби. Вы согласитесь, что увиденное нами не имеет никакого сходства с нашим временем и пространством.
— Трудно не согласиться. А где они снимались?
— Прямо здесь, на ландшафте, который вы видели. Сегодня мы поставили аппарат на десяти минутный пробег, самый продолжительный, на какой можем рискнуть. Исходным пунктом взят курган.
— С ним у нас определенные затруднения?
Фордхейм нахмурился.
— Появилась газетная статьи, что мы хотим срыть курган, чтобы построить дополнительную лабораторию. Этот Уилсон, который поднял шумиху вокруг кургана, всегда был противником правительственных мероприятий. Он создал этот крестовый поход «Спасите наш исторический холм» главным образом для того, чтобы напечататься в городских газетах и досадить Проекту.
В прошлом году он распространял слухи, что мы заняты каким-то жутким экспериментом, который сотрет с карты весь округ. Затем он принялся предупреждать общественность, что наша работа таит в себе опасность для жителей города, хотя сам прекрасно знал, что опасности никакой нет. Конечно, газетный материал под заголовком «Спасите наш исторический холм» не так привлекает внимание читателей, как вопль: «Караул, яйцеголовые собираются взорвать нас!». Сейчас эта кампания идет на убыль. Тем не менее, курган по-прежнему находится в центре внимания, потому что он древнее, чем другие рукотворные холмы в нашей округе.
— А что, если, раскапывая холм, вы наткнетесь на братскую могилу его строителей вместо атлантов, которых будете искать?
— Ну что ж, это тоже привлечет внимание к Проекту, хотя главный наш козырь — пленки, которые уже есть.
— Да, — согласился Харгрейв. — А если эта работа… если мы сможем пробиться сами?
— Тогда мы наткнемся на такие богатства, какие и не снились этой эпохе. Мы наткнемся на золотую жилу минувших времен и опустошим ее точно так же, как сейчас мы стараемся ограбить любое другое место. Ну, пойдем смотреть Атлантиду?
Харгрейв засмеялся.
— Вот увидим — тогда и поверим. Один раз взглянуть лучше, чем десять раз услышать. Дайте мне хорошую пленку, чтобы показать в Вашингтоне, и я сумею увеличить ассигнования на это дело. Так и быть, показывайте свою Атлантиду.
Погода была удивительно мягкой для начала декабря. Рей Осборн расстегнул ворот кожаной куртки. Его сапоги бывшего парашютиста-десантника мяли чахлые пучки последней в этом году травы. На него падала тень индейского кургана. Было раннее воскресное утро. Уилсон был прав, когда советовал прийти сюда в это время. В заборе был пролом, как и предупреждал Уилсон. Видно было только одно здание — башню секретной постройки. И на этой стороне кургана его, Рея, не заметят, даже если кто-нибудь и стоит в это время на посту.
Что они собираются строить, когда сроют курган бульдозерами? Что будут делать люди, когда вообще здесь не будет свободного места? Рей повернулся к кургану, готовя камеру для снимков, за которыми его послали. Он нажал кнопку аппарата. Мир неожиданно сошел с ума. Произошло нечто необъяснимое, словно Рей нажал не на безобидную кнопку, а на пульт, высвободивший огромную энергию. Он качнулся назад, осознав только нестерпимую боль в голове, его ослепила фиолетовая вспышка. Затем наступила тишина… Рей протер слезящиеся глаза, туман рассеялся. Он стоял, качаясь, как пьяный, и недоверчиво осматривался кругом.