— Да, — ответила она, — они не говорят своего имени постороннему.
— Но ведь я не из ваших кланов, — настаивал Стэнс.
— Я знаю. — Она прижала пальцы к вискам. — Я сбита с толку. Ты — дело другое.
Он кивнул.
— Да. По правилам Юрт и Раски должны враждовать… Я… раньше так и думал. А теперь — нет. — Его удивление было очень занятным. — В Кал-Хат-Тане был ужас, он вошел в меня, и я делал то, что он заставлял. Это был не я, однако, какая-то часть меня приветствовала это. Теперь я могу только удивляться и смотреть на это, как на часть тьмы, которая всегда лежала здесь. Я не прошу у тебя прощенья, Элосса, — он чуть запнулся, произнося ее имя, — потому что мужчина, воспитанный для определенного задания, должен представлять его себе как можно лучше. Я частично не выполнил его, но я стоял там, где никто из моего рода не был. Я видел там, — он указал на экран, — истоки нашей ненависти, а также впервые увидел то, чего еще не могу понять — наш недостаток, заставляющий нас оставаться теми, что мы есть — грязными корчевщиками, у которых нет никакой мечты. А ведь есть иллюзорные мечты, Элосса? Ваш народ плетет их в помощь себе. Но мне кажется, мечта может служить человеку лучше. Он должен иметь что-то еще кроме тупых мыслей, сошедшихся только на нем самом и его земле под его ногами… Вы, Юрты, завоевали звезды. Вы не небесные дьяволы, как мы думали. Теперь я это знаю. Вы такие же люди, как и мы. Но вы видели сны о дальних путешествиях и жили, чтобы сделать их правдой. Где же теперь эта ваша мечта, Элосса? Неужели убита из-за вашего чувства греха и вины? А ты думала о чем-то, кроме себя и земли под собой?
— Мало, — быстро ответила она. — Правда, мы ищем цели во всех снах и мечтаниях, но ре пользуемся ими, чтобы изменить нашу жизнь. На нас такие же цепи древнего страха и нависшего над нами рока, как и на вас. Мы пользуемся нашим мозгом для накопления знаний, но в очень узких рамках. Раски для нас чужие. А почему? Почему так должно быть? Сначала — потому, что вы гнали и убивали нас, обезумев от катастрофы. Позднее, когда ваша мысленная сила изменилась, вы думали о нас не больше, чем о лесных зверях. Мы оба сейчас говорим правду. Разве это не правда?
— По сравнению с вами мы были детьми. Мы двигались то туда, то сюда по вашему приказу, когда пересекли вашу тропу или каким-то образом привлекали ваше внимание. Разве вы не видели, что, думая таким образом о нас, вы укрепляете тени, рожденные в Кал-Хат-Тане?
Элосса признала, что слова его звучат логично. Боль за разрушение города, появление из космоса такой расы, как Юрт, разрушило их мышление и воссоздало его по новому образцу. Каким же образом Юрты стали надменными? Почему замкнулись в своем высокомерии и свою добровольную ссылку считали искуплением? Ведь дела их были бесплодными и не создавали ценностей.
Допустим, что сначала они не могли жить в мире с Раски, допустим, что действие машин совершенно изменило их, но с течением времени они могли завязать контакты, повернуть свои таланты на пользу Раски, вместо того, чтобы ревниво охранять их и пользоваться Высшим Сознанием для бесплодного учения. Их гордое мученичество было ошибкой. Элосса впервые увидела жизнь Юртов такой, какой она была, впервые скорбела о том, что жизнь эта не пошла по-другому.
— Все это так, — печально сказала она Раски. — Мы осуждали вас, и вы были, вправе осуждать нас. Пусть наказание необходимо, но ведь есть и другие возможности исправить свои ошибки. Выбрав нашу эгоистичную форму существования, мы лишь многократно повторяли первоначальный акт. Как мы не видели этого? — горячо закончила она.
— А почему мы тоже не видели, что лежим в пыли из-за того, что позволили прошлому похоронить нас? — подхватил он. — Мы не нуждаемся в Юртах, чтобы строиться заново. Однако, не нашлось человека, который заложил бы в основание первый камень. Мы тоже замкнулись в своей гордости, мы, из Дома Филбура, все время оглядывались в прошлое и думали лишь о мести тем, кто скинул нас с нашего трона. Мы были слепы и шли ощупью.
— А мы были слепы и даже не шли ощупью, — поддержала Элосса. — Да, у нас есть таланты, но мы почти не пользуемся ими. Что могло бы вырасти здесь, если бы мы пустили их в ход ради дела жизни? — Она как бы проснулась от наркотического сна, в котором провела всю жизнь, и вдруг увидела новые возможности и пути, лежащие впереди. Но она была одна, а против нее стояла сила традиций и обычаев, и эту стену она и надеялась сломать. Элосса растерялась, видя, что прозрение ляжет на них еще большим грузом.
— Куда мы пойдем и что будем делать?
— Это вопрос для нас обоих, — сказал он. Напряжение ушло из его тела. — Слепой не всегда приветствует зрячего, столкнувшись с ним. Конечно, они будут бояться. А страх рождает злобу и недоверие. Пропасть между нами слишком велика.
— И через нее никогда не будет моста? — В ней родилось ощущение, похожее на то, какое она испытала, когда видела прощание со звездами. Неужели она будет всегда в плену своей неправильно понятой ответственности?
— Я думаю, будет, когда Юрт и Раски встретятся и поговорят, выбросив из сердца и разума прошлое.
— Как мы здесь?
Стэнс кивнул.
— Как мы здесь.
— Если я вернусь в свой клан, — медленно произнесла она, — и расскажу, что случилось, я не уверена, что меня выслушают с открытым мозгом. Здесь есть иллюзии. Мы оба имели с ними дело, оба пострадали от них. Те, кто выполнял Паломничество до меня, наверняка тоже встречались с ними, и теперь скажут, что я пострадала от более искусной и опасной иллюзии, она была честна не только по отношению к Стэнсу, но и к себе. — И я думаю, что именно так и скажут, по крайней мере, те, кто совершал Паломничество и знает природу этого места.
— А если я вернусь к своему народу и предложу соединиться с Юртами, — меня убьют. — Он говорил правду. Элосса в этом не сомневалась.
— Но если я вернусь и не поделюсь тем, что узнала, — продолжала Элосса, — я изменю самой себе, своей лучшей части, потому что я стану лгать, боясь правды. Мы не можем лгать и оставаться Юртами — это вторая часть бремени, наложенная на нас Высшим Сознанием.
— А если я вернусь и буду убит за то, что скажу правду, — он слабо улыбнулся, — какая от этого польза моему народу? Итак, похоже, что мы должны стать лжецами помимо своей воли, леди Элосса. А если ты и в самом деле не можешь лгать, то тебе предстоит даже худшее.
— Здесь есть горы, — сказала Элосса, — и я могу жить одна. Я ведь Юрт, мы не приучены спать на мягком и есть много. Кто знает будущее? Еще кто-нибудь придет сюда в Паломничество и увидит все так же ясно. Пусть таких будет горсточка — из маленького семечка вырастают большие деревья.
— Тебе вовсе не обязательно быть одной. Наше просветление еще слишком молодо. Может стоит подумать о путях и средствах, которые покажут нам, что мы можем делать? Это лучше, чем оставаться в постоянном изгнании. Я знаю, что Юрты предпочитают жить в стороне от всего. И ты все еще держишься за это, миледи.
Он обратился к ней, как высокородный Раски обращается к ровне. Она удивленно посмотрела на него, когда он протянул ей руку. Этим он предлагал ей перечеркнуть все, чему ее учили всю жизнь. Но не это ли учение наложило оковы на нее и на весь ее род? Не лучше ли разрушить их?
— Я не держусь за то, что может направить мой мозг по фальшивому пути мысли, — ответила она и медленно протянула свою руку, борясь с отвращением, потому, что ее плоть должна была коснуться чужой плоти. В будущем ей придется со многим бороться и многое узнать. Наступило новое время.
Ветер стонал и жаловался, пролетая над последними остатками Кал-Хат-Тана, он поднимал песок и бросал его на холмы, которые и так уже почти скрыли от неба мертвый корабль. Хотя Элосса, живя в суровых высотах, хорошо была знакома с дыханием зимы, она вздрогнула, спустившись по тропе вниз. Ее тревожил не только этот холодный ветер, но и холод внутренний. Она пришла сюда по обычаю своего народа, чтобы открыть тайну Юртов, и твердо сделала выбор. Узнав о сущности бремени, наложенного смертью на ее род, она сознательно решила не следовать установленному веками правилу, которое предписывало ей вернуться в свой клан. Она хотела думать и поступать по-новому, чтобы найти ту середину, где Юрты и Раски смогут жить в мире и согласии, а прошлое будет похоронено вместе с Кал-Хат-Таном и кораблем.
— Наступает дурная погода, — ноздри Раски шевельнулись, словно он, как дикие обитатели горных высот, мог почуять малейшую перемену ветра, служившую предвестием перемен. — Нам понадобится укрытие.
Элосса все еще не могла поверить, что она и Раски могут беседовать, как люди одной крови и клана. Она держала в тугой узде свой мысленный поиск, понимая, что она бессознательно станет общаться без слов или, по крайней мере, попытается сделать это. А для Раски такое общение было страшным отвратительным вторжением. Она должна быть осторожной в этой еще не прочной дружбе. Стэнс уверял, что его Дом некогда правил в Кал-Хат-Тане, и он был рожден и воспитан для мести Юртам. Но он первый из своего рода вошел в полузасыпанный корабль и узнал правду о том, что произошло в давние времена. Узнав это, он откинул свою давнюю ненависть, поскольку был достаточно разумен, чтобы понять, что город был разрушен из-за прискорбной ошибки, и что на его народе тоже лежит какая-то вина: его народ позволил себе отбросить цивилизацию и стать ниже, чем он мог быть.
Юрт и Раски… Все нутро Элоссы протестовало против какого-либо близкого контакта с ним, и он тоже, наверное, находил в ней много неестественного, а может быть, и отталкивающего.
Сейчас Раски не смотрел на нее, он оглядывал развалины города и далекие холмы за долиной, на которой стоял Кал-Хат-Тан. Он был одного роста с Элоссой, его более темная кожа и коротко остриженные волосы казались ей странными. Он носил кожаную с мехом одежду охотника, а оружием ему служил лук. Привыкшая к оценкам Юртов, Элосса не могла правильно судить о нем и не могла решить, красив ли он. Но его решительность, силу разума и смелость она приняла как неоспоримый факт.