— Я не убил… — начал он, поднял голову и взглянул ей в глаза. — Это не я. Здесь такое место. Такие тайны, о которых мы, Раски, давно забыли, а вы, Юрты, при всей вашей власти никогда не знали. Здесь на мое тело действует чужая воля. Если ее желание не срабатывает, она оставляет меня. Я… — он нахмурился, — я подумал, это что-то другое, не от Раски и не от Юртов… и это очень опасно, может быть, для нас обоих. Этот мир мог иметь свои тайны, в этом не было ничего невозможного.
Элосса повернула голову и взглянула на холмы, возвышавшиеся над ними. Можно уйти обратно, замуровать в дальнем уголке мозга все, что случилось с ними, все, что они узнали насчет себя и своих народов. Но она не думала, что это возможно. Идти же наверх — значит рисковать, так как там их ждет встреча с неведомым. И все-таки в ней росла уверенность что это единственный ее путь.
— Мы должны подняться, — сказал Стэнс. — Здесь притягивает как в Кал-Хат-Тане. Это притяжение не коснулось тебя, леди? Я знаю, что ты не можешь теперь доверять мне, но в какой-то мере мы связаны.
Элосса решительно отошла от стены, служившей ей поддержкой.
— Я нашел воду и тропу ко Рту, — сказал он. — Это недалеко.
— Пошли.
Так она во второй раз выбрала новый путь.
Итак, это Рот. Элосса смотрела на отверстие. Без сомнения, сначала это был естественный вход в пещеру, но затем над ним поработал человек. Поверхность скалы над отверстием была сглажена, и на ней были глубоко вырезаны странные маскоподобные лица. Разные? Нет, похоже, что это было одно и то же лицо, но с разными выражениями, в основном, как показалось Элоссе, злыми. Теперь она нарушила молчание, которое царило между ней и ее спутником во время подъема.
— Ты назвал это «Рот Атторна». Кто такой Атторн?
Стэнс не взглянул на нее. Он зачарованно смотрел на темное отверстие Рта, куда дневной свет проникал как бы с неохотой, и ответил не сразу, словно ее слова доносились до него издалека и он их почти не слышал.
— Атторн? — он медленно, неохотно повернул голову. — Не знаю, леди. Но это было местом Власти правящего Дома Кал-Хат-Тана. — Он провел рукой по лбу.
— Одна из ваших легенд? Но здесь, пожалуй, нечто большее.
Прежде чем идти в такое место, она хотела узнать о нем побольше. Ее опыт со Стэнсом в подземелье не очень вдохновлял ее на новый риск в темноте и неизвестности.
— Я… я ничего не слышал об этом месте. Но как это могло быть? — спросил Стэнс не Элоссу, а себя. — Я знал путь в это место, знал, что оно здесь, что это убежище. Но откуда же я это узнал? — последний вопрос относился уже к Элоссе.
— Иногда услышанное так глубоко погружается в память, что только случай может вызвать его на поверхность. Поскольку Дом Филбура, как ты говорил, был назначен хранителем Кал-Хат-Тана, вполне могло быть, что те или иные обрывки знаний ты воспринял и забыл.
— Возможно, — судя по выражению его лица, он совсем не был в этом убежден. — Я знал только, что мне необходимо прийти сюда, — и он, как по приказу, шагнул вперед и вошел в Рот под полосой с изображением лиц.
Но Элосса решила сделать последнее испытание. Хотя ее запасы энергии были почти истощены, она все же собрала все, что смогла, и послала мысль-поиск в пещеру. Мимоходом она задела Стэнса, но не собиралась контактировать с ним — он просто был зарегистрирован сознанием. Но там была вспышка света жизни, далеко, ниже отверстия, возможно, насекомые или другие существа, для которых Рот был охотничьей территорией. Но не было ничего, равного по объему животному или человеку. Успокоившись, она пошла за Стэнсом в темноту — не в пещеру вовсе, а в туннель.
— Стэнс! — крикнула она, не собираясь идти вслепую. В этих высотах должны быть и другие пещеры, которыми с древности не пользовались. Элосса так мало знала о верованиях Раски. Все Юрты признавали, что у них были места, предназначенные для эмоциональных опытов, — храмы и древние поселения. В них годами собиралась мысленная сила и притягивала тех Юртов, которые обладали достаточными талантами, и могла даже влиять на них. Вспомнив об этом, Элосса тут же закрыла мозг. До тех пор, пока она не удостоверится, что здесь такого влияния нет, она может рассчитывать только на свои телесные чувства.
— Стэнс! — крикнула она снова.
— Хобо! — звук был так искажен, что Элосса даже не была уверена, что это голос Раски. — Идиии!
Элосса медленно и осторожно ушла. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела впереди бледные проблески. Один из них двинулся, и Элосса испуганно остановилась. Мотылек или похожее на него крылатое создание билось в паутине. Нити этой паутины как раз и давали слабый свет. Затем прямо на мотылька свалился черный шар. Элосса вздрогнула. Теперь она видела и другие пятна бледного света, все это была паутина. Возможно ее свет и привлекал жертву.
Элосса медленно шла, стараясь держаться подальше от затянутых паутиной стен. Помощником ей служил посох, которым она ощупывала путь впереди и по сторонам. Воображение рисовало ей, как такая же паутина, только в тысячу раз длинней и толще, перегораживает туннель.
— Стэнс ушел, — говорила она себе, однако разум гнал страх. Каким образом он оказался так далеко впереди? Видимо, когда он остался один, то пошел намного скорей. Элоссе хотелось услышать его голос, но что-то удерживало ее от повторного оклика. Она зашагала чуть быстрее. Теперь светящаяся паутина исчезла. Может, она висела только там, где летающие создания могли попасть в пещеру из внешнего мира?
Мрак был полным, Элоссе казалось, что его можно коснуться рукой, собрать в складки, как занавес. Но воздух был достаточно чист, и она чувствовала по временам легкое дуновение.
И вдруг — внезапная вспышка оранжевого пламени. После полной темноты он казался ярким как солнечный свет, так что Элосса зажмурилась, оберегая глаза.
Там, впереди, стоял Стэнс и держал в руке пылающий факел. Он воткнул его в кольцо на стене так, словно делал это не впервые. Его недавние слова о том, что он совершенно не знает этого места, вызывали у Элоссы неприятные сомнения.
Свет факела освещал комнату, которая когда-то, наверное, была пещерой, но человеческие руки сгладили и обработали ее.
Сильнее всего свет озарял гигантское лицо, оно занимало почти всю переднюю стену. Его рот был широко раскрыт, и свет факела глубоко проникал в него. Глаза, изображенные на уровне плеча Элоссы, тоже были широко распахнуты и не казались слепыми, как у всех статуй, они были сделаны из чего-то такого, что давало им блеск жизни, так что изображение не только видело Элоссу, но и злобно радовалось ее присутствию. Стэнс зажег второй факел, взяв его из высокого кувшина, стоявшего слева от лица. Когда он воткнул факел в кольцо на противоположной стороне, света стало достаточно, чтобы видеть все помещение. Две другие стены были голыми, так что все внимание сосредотачивалось целиком на злобном, презрительном лице.
Такие вещи сами по себе почти не имеют собственного зла, оно идет извне. Сказать, что каменная резьба на стене была злом — значит приписывать камню не принадлежащие ему свойства, но сказать, что изображение было сделано теми, кто желал впустить в мир зло, — это не противоречило бы истине.
Кто бы ни вырезал лицо на стене, он имел искаженный мозг и душу. Элосса сделала всего один шаг в комнату и сразу остановилась. Иллюзии на дороге в Кал-Хат-Тане были ужасны, они родились от человека, старавшегося оставить след на самой земле. Это было сделано хитро и тщательно, и не от великой боли тела и шока души, а от глубокого желания обнять весь мрак, от которого человеческое естество в страхе сжимается.
Стэнс стоял перед этим лицом, опустив руки, и сосредоточенно вглядывался в эти знающие глаза. Похоже, подумала Элосса, он и в самом деле общался с какой-то силой, так грубо выраженной в резьбе. Она крепко удерживала здесь свой талант Юрта, потому что чувствовала: если она выпустит его хоть немного, пошлет самую незначительную пробу-поиск — ей могут ответить.
Элосса покачала головой. Нет, нельзя позволить своему воображению внушать ужасы, которые не могут существовать. Вероятно, это был бог какой-нибудь страшной и злобной религии, притягивающий энергию от верующих, а может быть, даже от ужасов жертвоприношений, что было вполне возможно. Но сам по себе он был никто, просто искусно обработанный камень.
— Это Атторн? — спросила она, чувствуя необходимость прервать молчание, отвлечь Стэнса от его сосредоточенности. Он не ответил. Она рискнула шагнуть вперед и, преодолевая отвращение Юрта к физическому контакту, положила руку на плечо Стэнса. — Это Атторн? — повторила она громче.
— Что? — Стэнс повернул голову и взглянул на Эллосу, но она чувствовала, что он, в сущности, не видит ее. Но затем в его лице мелькнула искра перемены. Глубокая сосредоточенность нарушилась. Он вернулся к жизни — вот единственное объяснение, которое Элосса могла дать этой перемене.
— Что? — он снова повернулся к лицу на стене, ярко освещенному факелами. — В чем дело?
— Я спросила… это… Атторн? — Она указала на лицо. — Рот у него явно есть.
Стэнс прикрыл рукой глаза.
— Не знаю… Не могу вспомнить.
Элосса глубоко вздохнула. Прошлой ночью Раски хотел убить ее, пока она спала. Утром, после того, как она в свою очередь была околдована (что же, кроме колдовства, послало ее, спящую, на тропу саргона?), этот же самый Раски спас ей жизнь. Он привел ее сюда через темный туннель, будто знал, что здесь находится, и зажег факелы, точно зная, где их найти.
— Ты и в самом деле хорошо знаешь это место, — продолжала Элосса, решив слегка уколоть Раски, — иначе ты не нашел бы этого, — она указала на факелы. — Тайный храм вашей древней мести, и ты привел меня в него, чтобы убить.
Она и сама не знала, почему высказала это обвинение, но оно могло быть и правдой.
— Нет! — он вытянул вперед руки, как бы отталкивая это лицо с разинутым ртом, отгоняя все, что оно могло означать.
— Я же сказал тебе — я не знаю! — Его голос дрожал от злости. — Это не мое… Это… что-то другое, и оно делает меня своим слугой. А я… я не хочу служить ему! — сказал он медленно и с паузами. И он верил в то, что говорил, в этом Элосса не сомневалась. Но мог ли он как-то защищаться против принуждения, уже дважды овладевшего им, — в этом она отнюдь не была уверена.