— Я должна идти вперед, — сказала она скорее себе, чем Стэнсу, и тут же добавила. — Ты не обязан отвечать на этот зов. Ты спас меня от огненной смерти, которая была направлена на меня каким-то проявлением моего же народа. Если ты умен, Стэнс из Дома Филбура, ты согласишься, что этот поиск не для тебя.
— Нет! — перебил он. — Я, как и ты, не могу свернуть с этой тропы. Во мне все еще действует то, что притянуло меня ко Рту. — Он помолчал и продолжал с гневным жаром. — Я попал во что-то, что не из моего времени. Я не знаю, какая сила держит меня, но я больший пленник, чем если бы на мне были цепи!
— Наверное, лучше не проходить между этими плитами, — посоветовала она и, опустившись на колени, проползла ниже уровня четырехугольников. Стэнс без колебаний последовал за ней.
Дальше они шли более осторожно, и Элосса не спускала глаз со стен, боясь появления таких же вставок. Она едва сдерживала мозг, чтобы укрыть его от эманаций, которыми кто-то мог ударить ее с помощью широко брошенного мысле-поиска.
Судя по сообщению, оставленному в корабле, развитие таланта Юртов произошло после великой катастрофы. Возможно, некоторые Юрты ушли до того, как этот план воздействия был приведен в исполнение, и таким образом остались без таланта. Однако, зов шел на мысленном уровне.
Даже если бы группа с корабля скрывалась здесь, сколько поколений прошло с тех пор? Человек, которого они видели, был в корабельной одежде, нетронутой временем… Нет, это наверняка была иллюзия.
Они шли осторожно, все время вглядываясь вдаль. Коридор шел прямо, цветные линии на стенах становились все шире, пока наконец их краски не слились. У Элоссы болели глаза, потому что она настороженно следила за этими переливами цветов. Время от времени она останавливалась и закрывала глаза, чтобы дать им отдых. Стэнс вдруг прервал молчание:
— Здесь что-то… — Он не успел закончить: в воздухе возник вихрь из тумана, середина его стала расширяться, пока не заполнила весь коридор от стены до стены и от пола до потолка. Затем туман сгустился, окреп и превратился в чудовищную маску с громадным ртом-проходом. Глаза маски сверкали злобой, даже более сознательной, отметила Элосса, чем вырезанные в камне. Через разинутый рот не было видно продолжения коридора, только непроницаемый мрак.
— Атторн! — сказал Стэнс. — Рот хочет поглотить нас!
— Иллюзия! — твердо сказала Элосса, хотя была в этом не вполне уверена.
В отверстии что-то зашевелилось. Лицо теперь казалось очень прочным, и туман, создавший его, больше не двигался. Изо рта выползло черное щупальце, как ищущий язык.
Элосса не раздумывая, реагировала на чисто физическом уровне — ударила по языку посохом и тут же поняла свою ошибку: с таким надо бороться не руками, а силой разума. Посох прошел сквозь язык без всякого видимого эффекта. Черное щупальце протянулось к Стэнсу и туго оплело его. Несмотря на то, что Раски силился вырваться, оно тащило его к дрожащим, жаждущим крови губам маски. В злых глазах вспыхнуло жадное возбуждение: Атторн хотел есть, и пища была теперь в его власти.
Элосса крепко схватила Стэнса за плечо. Это не было противодействие той силе, что тащила его — даже объединившись вместе они не могли бы справиться с ней — просто девушка нуждалась в этом контакте, чтобы ответить.
— Тебя нет! — мысленно прокричала она. — Ты не существуешь! Нет тебя! — Она бросала эти слова, как стрелы из охотничьего лука, в страшное лицо маски. Ах, если бы Стэнс мог помочь ей. Ведь это явление было от Раски, как предыдущее — от Юртов.
— Этого здесь нет! — закричала она ему громко. — Это всего только иллюзия, думай об этом, Стэнс! Отрицай его! — и она снова стала яростно отрицать галлюцинацию силой мысли.
Мощь языка была безграничной. Стэнс был уже у самых губ, и Элоссу тащило туда тоже, поскольку она не выпускала Стэнса.
— Тебя нет! — кричала она и голосом, и мыслью изо всех сил.
Показалось ли ей это? Или же и вправду сознание в этих громадных глазах потускнело?
— Тебя нет! — тихо, полузадушенно вскрикнул Стэнс. Он перестал бороться с охватывающей его петлей, поднял голову и вызывающе взглянул в глаза маске. — Тебя нет! — повторил он.
Лицо, язык, державший Стэнса, вообще вся иллюзия, мигом исчезли. И как только не стало силы, против которой они боролись, оба они упали, увлекаемые силой своего сопротивления.
Исчезло не только лицо, преграждавшее им путь, но и сам коридор. Гладкие стены с цветными полосами скрылись в глубокой тьме. Пока они шли по освещенному цветными полосами коридору, они забыли про факелы, и теперь не могли определить, как долго тянется этот мрак.
У Элоссы было ощущение, что они уже не в коридоре, что вокруг них широкое пространство, возможно, скрывающее смертоносные ловушки. Врожденный страх к полной неизвестности темноте чуть не поверг ее в панику, и Элоссе понадобились все силы разума, чтобы овладеть собой и положиться на слух и обоняние там, где бессильно зрение.
— Элосса, — окликнул ее спутник, и она испугалась, потому что голос шел как бы издалека.
— Я здесь, — ответила она. — Где мы? — и чуть не вскрикнула: в темноте на ее плечо легла рука, скользнула вниз и крепко сжала ее запястье.
— Подожди, у меня осталось огниво.
Пальцы, сжимавшие ее руку для того, чтобы придать им обоим уверенности, разжались. Элосса услышала щелканье, и увидела огонек. Она с облегчением заметила, что Стэнс не бросил факела, хотя она вроде бы не видела, чтобы он нес его по коридору. И вот теперь факел снова горел, освещая их лица, и в какой-то мере защищал от давящей темноты. Стэнс покачал им на уровне плеча. Пламя замигало и отклонилось. Элосса снова почувствовала на щеке дуновение ветра, которое вскоре исчезло. Но свет не коснулся никаких стен, видимо, они находились в открытом месте. Под ногами была скалистая поверхность, единственная стабильная здесь вещь. Может, светящийся коридор тоже был иллюзией? При всем своем знании манипуляций над мозгом, Элосса с трудом могла поверить в это. Если же коридор не был полностью иллюзорным, как они попали в этот участок вечной ночи?
— Здесь поток воздуха, — сказал Стэнс, — посмотри на факел.
И пламя заметно отклонилось в сторону.
Они медленно пошли дальше. Время от времени Стэнс останавливался и водил факелом по сторонам. Стен по-прежнему не было видно.
Наконец, факел осветил край провала. Раски лег на живот и осторожно пополз по этому краю, опустив факел вниз. Но внизу ничего не было видно — видимо, пропасть была слишком глубока. Но поток воздуха шел как раз с другой ее стороны.
Стэнс встал. В его лице не было и намека на усталость или нерешительность, когда он оглядывал края бездны.
— Будь у нас веревка, — сказал Раски как бы самому себе, — мы могли бы спуститься. А без нее не выйдет.
— Значит, идти по краю? — спросила Элосса, хотя сама она очень сомневалась, что они найдут какую-либо возможность перебраться через расщелину, но с другой стороны, расщелина могла где-то сужаться, и тогда можно было бы просто перескочить через нее.
— Направо или налево? — спросил Стэнс.
Это уж зависело от удачи. Пока они тут стояли, Элосса послала быстрый мысле-поиск — нет ли какой-нибудь жизни, у которой проложены свои тропы на поверхность земли. Ее зонд ничего не обнаружил, и она отвернулась от пустоты.
— Мне все равно.
— Пошли влево. — Раски повернулся и пошел с факелом близко к краю, так, чтобы не выпускать его из вида.
Оба они устали, Элосса вдруг обнаружила, что считает шаги, причин для этого не было никаких, разве что этот счет успокаивал терзающий ее страх. Она боялась, что они не выйдут отсюда.
Вдруг Стэнс что-то воскликнул и метнулся вперед: свет факела выхватил из темноты выступ у края бездны, такой же скалистый, как и поверхность, по которой они шли. Это не обработанный камень моста, — подумала Элосса, — но…
Стэнс наклонил факел поближе к этому выступающему каменному языку. Его явно никто не сглаживал инструментами, но зато тут было кое-что другое: в полу виднелось глубоко вырезанное изображение того же злого и страшного лица, и высунутый язык как раз и составлял выступ. Элосса остановилась, ей совсем не хотелось наступить на широкие губы чудища, но Стэнс, видимо, не испытывал такого отвращения: он шагнул на язык, опустился на колени и пополз по этому мосту — если, конечно, это был мост.
Элоссе не очень хотелось следовать его примеру: постоянное появление лица Атторна тревожило ее. Он был полностью от Раски, хотя Стэнс и уверял, что ничего не знает о нем. Но было ясно: кто бы ни делал эти изображения — в них всегда подчеркивалось коварство и злоба. Атторн — бог, правитель или сила — не сулил ничего хорошего ее роду. Элосса смотрела, как Стэнс лезет через пропасть, ей хотелось бы позвать его обратно, но она понимала, что нельзя нарушать его сосредоточенность, которая легко угадывалась по его напряженной фигуре. А язык-мост хоть и сужался вдали, казался достаточно прочным.
Стэнс остановился и в первый раз оглянулся.
— Я думаю, мы пройдем, — крикнул он, и эхо усилило его слова до звериного рева. — Мост, похоже, продолжается. Подожди, пока я доберусь до другого конца.
— Ладно, — Элосса села у края каменного лица и смотрела, как Стэнс медленно и неуклюже движется вперед. Факел уходил все дальше, и вокруг Элоссы сгущались тени. Ей казалось, что мост очень сужается, и неизвестно, хватит ли Стэнсу места, чтобы поставить на него оба колена сразу.
Раски полз очень медленно, в одной руке он держал перед собой факел, а другой цеплялся за край моста. Наконец, он сел верхом: видимо, теперь его тело было шире моста.
Злоба в каменном лице явно обещала бедствие тому, кто ему доверится. Элоссе опять захотелось позвать Раски, но она боялась, что ее крик может нарушить его равновесие, и он упадет. Стэнс передвигался толчками, ноги его болтались в пустоте. В свете факела все еще не было видно никаких признаков другого края пропасти. Что, если язык кончается раньше, и Стэнс соскользнет вниз?