Как хочется пить! Вода капает… Талахасси до того голодна, что чувствует, как к ней подступает дурнота. Долго ли она сможет продержаться? Она даже не знает, давно ли сидит здесь. Внушенное Касти беспамятство могло быть и долгим.
У нее разболелась голова и от сильного света, и от сосущего голода. Похоже, что ее мужественное сражение с потребностями тела будет проиграно. Талахасси снова опустила голову на колени. Она готова была уснуть в полном изнеможении.
Что-то холодное дотронулось до ее локтя, и из этой точки по руке разлилась пульсация. Похоже было и раньше. Мозг, казалось, стал медлительным, мысли ворочались с трудом. Что это?
Она едва разлепила веки. На этот раз ее экстрасенсорность притупилась и не тревожила ее. По ту сторону клетки в воздухе извивался тот самый призрачный змей, который так напугал ее перед приходом Касти. И сейчас он снова просочился через сетку, чтобы дотронуться до Талахасси.
Даже страх пробуждался в ней сейчас медленно. Она не сделала ни единого усилия, чтобы избежать этого жуткого прикосновения. Существо впилось в ее плоть. Теперь оно больше не было таким тонким, таким разреженным. В тупом ужасе Талахасси смотрела, как нить становится молочной и непрозрачной. В то же время она понимала, что таким путем у нее отнимают силу. Под этой нитью двигалось что-то темное, оно наливалось жизнью, становилось крепче. Талахасси отчаянно старалась оторвать от себя эту нить, но не могла: она прилепилась к руке и сосала, сосала…
Талахасси слабо вскрикнула. Как ни храбро она разговаривала с Касти, как ни старалась остаться сама собой, бороться с этим она больше не могла. Она слишком устала, чтобы защищаться.
Девушка со стоном упала на пол; существо все еще питалось, если только этот вампиризм можно было назвать питанием. Затем, прежде чем она полностью была опустошена, существо отпустило ее. Она с удивлением увидела, что в воздухе появилось что-то еще, и решила, что это Акини. Теперь он был молочно-белый и у него была рука с гибкими пальцами.
Открыв от изумления рот, Талахасси поднялась на колени. Рука махала в воздухе, как бы собираясь выполнить какое-то действие. Очертание фигуры изменилось, будто ей было не по силам держать форму.
Теперь она повисла перед ящиком с кнопками. Опять сон? Может, это существо послано Касти, чтобы продолжить ее мучения и превратить ее в послушное орудие?
Рука метнулась вперед. Талахасси не могла видеть, что она там делает. Конечно, в сетке вокруг нее не произошло никаких перемен. На минуту ее охватило горькое разочарование. Если рука призрачного существа не намеревалась ее убить, то, может быть, она поможет ей? Нет, ничего не случилось. Она как была, так и осталась пленницей.
Талахасси видела, как рука увядает, как пальцы теряют форму и становятся пучками материи, из которых были составлены. Существо, опять ставшее бесформенным, снова двинулось, но не к клетке, а к столу. Талахасси и оглянуться не успела, как оно уже повисло над клеткой с жезлом и ключом.
Может быть, оно…
Сердце Талахасси подскочило. Пусть она не свободна, но тот, другой… Она следила за меняющей свою форму каплей, в которую оплавилась рука призрака. Капля прошла сквозь сетку клетки, дотронулась до острия жезла и, быстро отпрянув, рассеялась, исчезла.
В воздухе почувствовалось напряжение. Акини исчез, откинутый силой, которой хотел воспользоваться. Но что он делал у контрольного ящика? Может, вывернул какой-нибудь невидимый защитный механизм, который Касти поставил для охраны украденного?
Ашок… Ашок знала, что могло быть сделано. Если бы Талахасси полностью растворилась в Ашок, это, конечно, дало бы шанс на спасение. Но если она растворится, то сможет ли когда-нибудь опять стать собой?
Только… только она считала, что за возможность победы можно заплатить даже такую цену, как потеря самой себя. Она закрыла глаза, настойчиво вызывая память Ашок, и открыла свой мозг, уступая его…
Талахасси села. Тело ее, по правде говоря, ослабело, но она все еще могла собрать какое-то количество внутренней энергии и молилась, чтобы ее оказалось достаточно для того, что предстояло сделать. Она пристально уставилась на драгоценную головку жезла.
— Иди ко мне! — приказала она со всей силой, какая у нее осталась. — Иди ко мне!
Жезл медленно поднялся с поверхности, на которой лежал, своим более легким концом. Его тяжелая, украшенная драгоценным камнем верхушка стремилась к проволочной сетке клетки.
— Иди ко мне!
Верхушка жезла все сильнее давила на стенку клетки. Талахасси собрала всю силу, что была в ней. Клетка покачнулась и упала набок. Она была без дна и жезл оказался на свободе. Он взвился в воздух, понесся к Талахасси, которая звала его, и, как копье, ударился в клетку. Брызнуло ослепительное пламя, заставившее Талахасси вскрикнуть, но она успела защитить глаза. Когда же девушка рискнула снова взглянуть, то увидела, что жезл лежит на полу. Там, где он пробился через сетку, чернело пятно, быстро расползавшееся дырами. Металл гнил на глазах, как испорченный гриб.
За увеличивающимся отверстием она увидела ключ и слабо подняла руку.
— Иди! — еще раз приказала она.
Ключ поднялся медленно, лениво, потому что она звала его из последних сил. Но он повиновался ей, двигаясь по воздуху толчками, и, наконец, опустился на ее дрожащую ладонь.
Дыра в сетке была уже достаточно большой, чтобы выйти через нее из клетки. Прикосновение ключа влило в Талахасси новые силы. Она вышла на волю, подняла жезл и встала в полной своей силе со своим оружием в руках.
Такое использование власти произвело возмущение во всей атмосфере.
Если в этом здании был кто-нибудь, обладающий хоть крохой Таланта, он предупрежден. Она ждала и прислушивалась, включив для этого не слух, а мозг. Талахасси пользовалась для этого новой силой, пришедшей к ней из талисмана ее, Ашок, народа.
Она не могла сразу уловить ответ по волнам энергии, которые послала. Но у нее был долг по отношению к тому, кто хотел спасти ее или хотя бы помог освободить жезл. А долги тяжело ложились на идущего по Высшему Пути.
— Акини! — крикнула она мысленно тому, кто пришел ей на помощь. Она не знала, чего он хотел от жезла или ключа. Но было совершенно очевидно, что он не собирался отдавать их в руки Касти, поскольку он сделал все возможное, чтобы освободить их.
Но здесь была мысленная тишина. Не сгорел ли Акини, когда хотел коснуться жезла? Почему-то Талахасси в это не верила.
Она шагнула к раковине, где капала из трубки вода. Взяв жезл и ключ в одну руку, она подставила вторую под тонкую струйку, набрала в ладонь воды, поднесла ее к губам и осторожно выпила. Она повторяла это до тех пор, пока не напилась досыта.
Голод, конечно, тоже донимал ее, но с этим, по крайней мере, можно подождать. И Талахасси пошла к двери. Сначала она покачивалась от слабости, но с каждой минутой слабость уменьшалась, поскольку ей помогали талисманы, и, наконец, она пошла совсем уверенно.
На двери не было ни ручки, ни кнопки. Конечно, можно было бы воспользоваться зарядом жезла и прожечь себе путь, но ей не хотелось зря тратить энергию. Девушка нажала на дверь ладонью, и та поддалась. Талахасси осторожно приоткрыла ее и прислушалась, затаив дыхание. За дверью было темно. Она подождала, убедилась, что ничего не слышно, и выскользнула из комнаты.
Жезл и ключ давали достаточно света. Талахасси увидела, что стоит в узком коридоре, разделяющемся на два рукава. Неизвестно, куда они вели, но надо было выбрать направление. Она почувствовала странную пустоту, словно вход здесь был закрыт для всего живого.
Налево? Направо? Она поворачивала голову, как бы спрашивая, какой путь приведет ее в знакомый мир. И в конце концов пошла направо, держа ключ и жезл прямо перед собой, чтобы как можно лучше освещать путь.
Кроме двери в лабораторию, других дверей здесь больше не было. Коридор сужался. Было очень темно и в воздухе чувствовалась непонятная тяжесть. Может быть, она приближалась к какой-нибудь древней гробнице, которую не тревожили очень долго?
Затем коридор неожиданно закончился лестницей вниз в такой густой мрак, что свет жезла и ключа туда не доходил.
Видимо, Талахасси ошиблась и надо было идти налево. Конечно, можно вернуться, но вдруг ее бегство уже обнаружили?
Несмотря на то, что Талахасси черпала энергию из талисманов, она страшно устала. К усталости добавился голод. Идти вниз, в эту темноту — безумие. Вернуться?
Она почему-то насторожилась и оглянулась. Вскоре до нее донеслось эхо чьих-то шагов. Кто-то шел в сандалиях, ее же босые ноги переступали бесшумно. Потом мелькнул свет, но очень слабый и далеко позади. Слышно было, как распахнулась настежь дверь лаборатории. Касти! Ей ничего не оставалось, как спускаться в темноту, поскольку путь налево был отрезан.
Сердце Талахасси сильно колотилось. Да, у нее в руках было это странное оружие, но она не имела представления, как им управлять. Она не сомневалась, что Касти пустится за ней в погоню. Но кое-что можно сделать…
Талахасси повернулась лицом в ту сторону, где была дверь в лабораторию, подняла жезл и ключ и стала водить ими в воздухе, рисуя невидимые линии силы, одновременно произнося шепотом Слова Власти. Пусть себе Касти идет. Он встретится с чем-то, что, может быть, не окажется препятствием для его тела, но ударит в мозг, пусть даже этот мозг и чуждый.
Затем она стала спускаться. В коридоре наверху было сухо и холодно, а здесь, пока она осторожно ступала со ступеньки на ступеньку, становилось все холоднее, а воздух, хотя и казался странно-мертвым, был влажным.
Новая Напата стояла у реки. Может быть, эти переходы были поблизости от тех мест, где река была давно перекрыта?
Талахасси прислушалась к выкрику позади и к какому-то звуку внизу. Запечатывая этот путь для своей защиты, она потратила энергию жезла и ключа. Теперь их излучение ослабело и освещало не более одной ступеньки впереди. В ноздри ударили запахи сырости, гниения, еще чего-то тошнотворного. А ступени все шли и шли вниз, в самую глубину мертво-черной шахты. Талахасси не могла представить себе, кто прорыл этот ход и кто пользовался им. Ведь и Ашок тоже не знала о нем.