Я запомнила его на всю жизнь.
Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, было слишком поздно. Так мне сказали – слишком поздно, и вы тут бессильны.
Я пла́чу все дни напролет. Мне очень больно, но я продолжаю любить вас. Люблю, но видеть не могу.
Люблю и покидаю вас.
Мсье Жюль успел взять себя в руки, пока Луиза читала, и заговорил спокойным голосом:
– Она сказала, что он родился мертвым, можешь себе представить? Зачем? Если не мне, то кому она могла бы сказать? Кому?
Жанна родила, на миг увидела лицо сына, и его силой забрали у нее. Ради одного этого обстоятельства стоило потратить все силы на поиски Рауля. Луиза делала это ради матери, так жестоко страдавшей и не утешившейся до конца дней.
«8 сентября 1912», – прочла она.
Они изумились – история принимала совсем другой оборот.
Жанна вышла замуж за Адриена Бельмонта в 1908-м.
Через год у них родилась дочь.
Через пять лет после расставания с доктором Жанна возобновила отношения с ним. Решилась на адюльтер.
Кто стал инициатором примирения? Скорее всего, Жанна: «Какое счастье, что вы ничего не забыли и согласились встретиться…»
Она высказалась очень ясно: «Я больше не могла. Я отдалилась от вас, но вы остались со мной, и я решилась. Пусть моя душа будет проклята, но я хочу жить в ваших объятиях…»
Луиза вздрогнула.
– Ты хоть не замерзла, девочка?
Она не ответила и долго молча смотрела в окно, как срывается с деревьев золоченый вечерний свет.
– Что вы сказали? Нет, мне тепло…
Если бы Луиза лучше знала своего отца, эта часть писем Жанны заставила бы ее страдать, но он был всего лишь образом с потускневшей фотографии, а с матерью она не расставалась и очень ее жалела.
– Будем продолжать?
– Хотелось бы…
Ноябрь 1914 г.
Мой любимый!
Зачем вы так поступили?
Неужели этой войне понадобился лишний мертвец? Вы не обязаны идти на фронт, так не делайте этого!
Или вам не терпится покинуть меня?
Я каждый день молюсь, чтобы моя маленькая Луиза не лишилась отца. Вы хотите, чтобы я теперь молилась еще и за моего единственного возлюбленного?
Вы уверяете, что любите меня, так почему предпочитаете войну любви?
Возвращайтесь, ладно?
Придите ко мне. И останьтесь со мной.
Поступок доктора Тирьона казался немыслимым. Ему было за пятьдесят (на ту, Великую войну брали всех, а врачам работы всегда хватало!), но он решил рискнуть жизнью.
Луизе хотелось повторить вслед за матерью: «Зачем? Ради убеждений?» Кто знает, остается только гадать…
Внезапно она вспомнила двух бывших фронтовиков, снимавших у матери пристройку. Жанна впервые пустила жильцов, увидев в тех двоих что-то особенное, неповторимое.
– Не представляю его на войне, – сказал мсье Жюль.
Луизе патриотизм доктора Тирьона тоже казался неестественным, и она очень пожалела, что не может прочесть его писем к Жанне Бельмонт. Понять любую историю любви нелегко, а сделать это, зная правду только одной стороны, и вовсе невозможно… Доктор решился на самопожертвование, потому что хотел защищать Родину. Или свою любовь.
9 августа 1916 г.
Мой муж погиб 11 июля.
Эту фразу Жанна написала на листке, вырванном из тетради.
У Луизы заболело сердце.
Брак ее родителей оказался полной катастрофой, его не спасло и рождение дочери. Она высморкалась, промокнула слезы.
– Ладно, девочка, успокойся, иди ко мне. – Мсье Жюль прижал Луизу к груди, забрал у нее последнее письмо и начал читать дрожащим голосом, останавливаясь на каждом слове.
Октябрь, 1919 г.
Мой любимый!
Я пишу вам последнее письмо и волнуюсь, как в нашу первую встречу. Сердце трепещет, рвется из груди, но надежда покинула меня.
Теперь, когда это стало возможным, вы отказываетесь жить вместе со мной.
Знаете, что убиваете меня, и все-таки не хотите.
Я утешаюсь моей к вам любовью и малышкой Луизой, которую не могу бросить, как вы бросаете меня. Не будь у меня дочери, я бы покончила с собой. Без малейших сожалений.
Я всегда любила только вас.
Час назад мсье Жюль произнес ту же фразу. Любовь, она и есть любовь…
Итак, Жанна овдовела и решила, что теперь у них с Тирьоном начнется новая жизнь, но доктор отказался.
– Ну и сволочь! – негодовал ресторатор.
Луиза покачала головой:
– Нет, вы не понимаете… Он согласился воспитывать Рауля, сына Жанны. Взял мальчика в семью, но не сказал об этом Жанне и стал заложником тайны. Реши он уйти к Жанне, мадам Тирьон открыла бы ей все… Так закончилась история их любви.
Они помолчали.
Мсье Жюль один выпил бутылку вина, Луиза сделала всего глоток. Наконец оба встряхнулись, гоня прочь мо́рок, Луиза выплеснула остатки на землю, толстяк вышел крутануть рукоятку[65] и завести мотор.
Они покинули лес, не промолвив ни слова.
Золотой предвечерний свет угас, «пежо» снова влился в поток машин, телег, тележек, тачек, груженных мебелью, и поехал вдоль полей, где лошади, которых никто не напоил, перепрыгивали через изгородь и мчались прочь. «Исход» богачей закончился много дней назад, теперь наступила очередь всех остальных – крестьян, гражданских, инвалидов, «пансионерок» борделя на машине мэрии, пастуха с тремя овцами.
Поток беглецов стал отражением разграбленной, опустевшей страны. Всюду были лица, множество лиц. «Напоминает огромную похоронную процессию, зеркало наших печалей и поражений…» – думала Луиза, глядя в окно.
Проделав «ползком» километров двадцать, «пежо» застрял в гигантской пробке на дороге Сен-Реми-сюр-Луар.
Рядом с ними остановилась женщина, толкавшая перед собой тележку с мешками белья.
– У вас не осталось воды?
– Есть бутылка в багажнике, – нехотя ответил мсье Жюль.
Луиза достала воду и передала женщине:
– Держите…
В тележке лежало не белье, а трое спящих детей.
– Старшим восемнадцать месяцев, малышке нет и девяти.
Женщина работала воспитательницей (в городе, названия которого Луиза не расслышала), мэр приказал немедленно эвакуироваться, и родители разобрали детишек по домам.
– Всех, кроме этих троих. Не знаю почему… Мать и отец старших – приличные люди, наверное, им что-то помешало… О матери девочки мы ничего не знали, она только-только появилась в городе, представляете?
Женщину трясло от страха и усталости.
– Крошка проголодалась, ей плохо, ведь она не умеет есть, только пить…
Она протянула Луизе бутылку.
– Оставьте себе…
Мсье Жюль раздраженно нажал на клаксон. Когда движение возобновлялось, никто не знал, как далеко удастся проехать, на метр или на тысячу. Луиза снова взялась за письма Жанны, не собираясь их читать, жест был чисто машинальным и выдавал глубочайшую тревогу.
Беда пришла, как всегда, неожиданно, в образе птеранодона[66] с широко расправленными крыльями. Он с завыванием пронесся так низко над землей, как будто вознамерился подцепить когтями деревья, машины и беженцев, но вместо этого расстрелял метров сто асфальта и начал набирать высоту. Потрясенные, расплющенные жестокостью случившегося люди даже не пытались подняться на ноги. У всех было одно желание – как можно глубже зарыться в землю.
Мсье Жюль мгновенно оказался рядом с дверью, Луиза осталась в машине, не успев выскочить. Выли сирены, сухо щелкали пули, никто не понимал, ранен он или нет, мозг отказывался функционировать.
Собратья птеранодона, жаждущие поучаствовать в страшном пиршестве, сменяли друг друга в небе по три-четыре раза. Они сеяли ужас со свирепым весельем хищников, трубя в свои иерихонские трубы и разрушая волю людей и их тела, разрывая барабанные перепонки, вскрывая грудные клетки и размягчая мозг. Кровожадные пулеметные очереди рассекали на части все на своем пути. Луиза зажимала уши руками, не в силах сдвинуться с места, не уверенная, что все еще жива.
Внезапно наступила звенящая тишина: самолеты улетели.
Луиза отнимает руки от головы.
Где мсье Жюль?
Она толкает плечом дверь, капот машины смят, он дымится. Луиза на дрожащих ногах обходит «пежо», видит мсье Жюля, он лежит на животе, она нагибается, трогает его за плечо, он медленно поворачивает к ней голову:
– С тобой все хорошо, Луиза? – Его голос звучит глухо.
Мсье Жюль с трудом поднимается, отряхивает колени, смотрит на любимый автомобиль. Его больше нет. Ничего нет. Повсюду на дороге лежат убитые, горят машины, люди стонут, и некому помочь.
Луиза делает несколько шагов, узнает голубое платье воспитательницы детского сада, она мертва, пуля попала ей в шею.
Трое малышей заходятся отчаянным плачем.
– Я останусь здесь, – говорит мсье Жюль.
Она смотрит – и не понимает. Он опускает глаза, кивает на свои тапочки.
– Пешком я далеко не уйду… А детей ты должна унести отсюда. Сейчас же!
Мсье Жюль первым услышал далекий рокот моторов и поднял голову.
– Они возвращаются, Луиза, нужно бежать!
Он подтолкнул ее в спину, заставил взяться за ручки тележки и повторил:
– Ну же, давай, сматывайся…
– А как же вы?
Он не успел ответить.
Первый истребитель дал пулеметную очередь. Луиза толкнула тележку, оказавшуюся ужасно тяжелой, сделала шаг, другой, третий.
– Не останавливайся! – крикнул мсье Жюль.
Она обернулась.
Грузный ресторатор в стоптанных тапочках стоял рядом с останками любимой машины и махал рукой, приказывая Луизе спасать свою жизнь.
Таким она его и запомнила.