– Стойте! Прекратите!
Фернан наконец оказался рядом с местом казни.
– Пли! – рявкнул капитан.
Борнье опустил ружье. Он стоял, мотая головой, по его щекам текли слезы, как будто умереть предстояло ему.
Хауслер вытянул руку с пистолетом: голова молодого коммуниста взорвалась, а он уже взял на прицел Габриэля.
Время остановилось. Все на мгновение замерли.
В километре от них на дорогу пикировала немецкая эскадрилья.
Аннамиты кинулись к обочине и попадали в кювет. Борнье рухнул на асфальт.
Рауль подпрыгнул, ударил капитана костылем по ногам, и тот упал рядом с Фернаном, а Ландрад вскинул Габриэля на плечо и побежал…
Хауслер не двигался. Борнье напоминал могильную плиту. Аннамиты прикрывали головы ладонями.
В тот момент, когда эскадрилья пролетала над ним, Фернан направил пистолет в спину Раулю, успевшему отбежать всего на десять метров.
И дважды выстрелил…
43
Корова повернула голову и не замычала – взревела.
– Тихо, милая! – шепнула Луиза, сопроводив просьбу движением руки в сторону подростка, тот кивнул, и она повернулась к его брату, прося передвинуться вправо.
Отец мальчиков стоял, скрестив руки на груди, и по его лицу было ясно, что он желает им провала. Веревку держал старший брат, но Луиза понимала: все будет так, как решит корова. Она кивнула, подав знак, и они втроем очень медленно направились к животному.
– Не бойся, красавица, мы тебя не обидим! – приговаривала Луиза.
Корова мотала головой, но стояла смирно.
Она всю ночь жалобно мычала, и Луизе пришла в голову идея, как помочь и бедняжке, и себе.
Девочка проснулась на рассвете и жалобно плакала от голода. Подростки почувствовали себя тореадорами, готовыми укротить весь мир, не то что какую-то рогатую скотину! Битва не состоялась. Корова застыла на месте. Они надвигались на нее, затаив дыхание.
– Сейчас, девочка, сейчас я тебе помогу, – обещала Луиза.
Она подмигнула мальчишкам, они поравнялись с ней и опасливо, но нежно коснулись пальцами бока коровы.
Мужчина у дороги стоял в той же позе, и Луиза подумала: «Он похож на моего мсье Жюля, вещающего перед клиентами…»
Она поставила кастрюльку на землю, опустилась на колени перед раздувшимся выменем, ухватила обжигающе-горячий сосок, и корова нервно согнула заднюю ногу, до полусмерти напугав людей. Луиза надавила на сосок, и… ничего не произошло. Она сделала еще одну безрезультатную попытку и пришла в отчаяние: вот оно, молоко, а она не может его взять!
– Не получается? – спросил старший брат.
Он попытал успеха. Корова раздраженно махнула хвостом, задев их по лицам, но не отступила назад, как будто поняла, что люди хотят помочь. Луиза тянула, давила – молоко не шло. Они расстроились, но Луиза не хотела признавать себя побежденной. Решение должно найтись!
– Уйдите…
Мужчина величественным движением руки выразил раздражение «неумехами», по вине которых он вынужден заниматься таким низким делом, напомнившим ему, что когда-то он был мальчишкой с фермы.
Он пристроил кастрюльку между двумя кочками, обхватил пальцами каждой руки по соску, с силой потянул, и струи ударили по траве, потом по дну кастрюльки, и она вмиг наполнилась. Корова медленно мотала головой.
– Сходи принеси что-нибудь поглубже, живо! – скомандовал он старшему сыну.
– Спасибо… – прошептала Луиза, но он не удостоил ее даже взглядом. Мальчик вернулся с ведром. Оно было недостаточно чистым, но Луиза не стала возражать. Если молоко не слишком быстро свернется, ей будет чем кормить детей. Целый день, а то и дольше…
Из банок вылили компот и наполнили их молоком. Девочка поела, срыгнула и заснула со слабой улыбкой на губах. У близнецов выросли белые усы, и Луиза вытерла личики тряпкой сомнительной чистоты.
– Удачи вам… – пожелала мать.
– Спасибо, вам тоже… – ответила Луиза, пускаясь в путь.
Близнецы долго смотрели вслед красивой молодой женщине, и им хотелось плакать.
Все вокруг говорили: «Нужно добраться до Сен-Реми-сюр-Луар!» Там будет и пристанище, и еда, и работающая мэрия, считали одни. Нет, возражали другие, там боши насилуют жен на глазах у мужей, а потом рубят им головы, ведь они хуже коммунистов. Эти слухи и предположения не менялись с самого Парижа, который некоторые покинули неделю назад и последних новостей знать не могли.
Луиза много раз останавливалась, сажала мальчиков на траву, чтобы они вволю попо́лзали, наигрались, устали и быстро заснули, а потом продолжала движение.
Еды у нее почти не осталось, воды тоже было мало, молоко скисло еще утром, требовались чистые пеленки, ноги гудели. Она готова была отдать десять лет жизни, чтобы это кошмар прекратился, и думала об одном – как найти убежище для малышей, передав их в надежные руки.
На входе в Сен-Реми-сюр-Луар у малышки расстроился желудок.
Город трещал по швам из-за беженцев, мэрию брали штурмом, в большом зале бракосочетаний, во дворе казармы пожарных, в трех школах, во флигеле ратуши и сквере Жозеф-Мерлен ютились целые семьи. Площадь церкви Святого Ипполита напоминала цыганский табор. Красный Крест разбил шатровую палатку напротив коллежа, еще накануне там с утра до вечера разливали суп, но продукты закончились, и никто не верил, что привезут еще. Там было место сбора, центр жизни, вместилище слухов, туда поспешила Луиза в надежде на помощь.
Город перемещал людей в другую, дикую эпоху. Оставить где-нибудь свою тележку даже на десять минут значило лишиться ее навсегда; положив ребенка на землю, вы могли мгновенно потерять его. «Моя девочка больна…» – говорила Луиза, пробиваясь к шатру Красного Креста. «У всех дети больны, не лезьте без очереди!» – отвечали ей. Одна женщина крикнула: «Да уберите же эту тележку, вы мне по ноге проехали!» Луиза рассыпалась в извинениях, ее не слушали, люди осаждали вопросами усталых волонтеров, но никто не мог ответить, подвезут ли продукты, все толкались, мешали друг другу и уходили разочарованные, с пустыми руками. Не хватало всего – лекарств, чистого белья, овощей для супа.
Луиза ничего не добилась, девочка вопила не умолкая, мальчики кричали, понос не прекращался (в этом наверняка было виновато слишком жирное коровье молоко)…
– Кому сдают найденышей?
– В мэрию.
– Там никто ничего не знает.
– В Красный Крест.
– Нет, сейчас вам никто не поможет, вот еще три дня назад…
От малышки ужасно пахло, руки Луизы были по локоть в детских какашках.
Она нашла колонку с длинной очередью, но ее пропустили – девочка выглядела умирающей. Сцепив зубы, Луиза попыталась справиться, но не смогла. Да тут и трех пар рук не хватило бы… Вы не знаете, куда можно отдать найденышей?
Она захлебывалась отчаянием и гневом, понимала: если сейчас же не привести малышку в порядок, она и правда умрет.
Гнев – не лучший советчик, но в эту минуту он оказался полезен. Луиза подъехала к витрине кафе, оставила – будь что будет! – тележку с мальчиками, решительными шагами вошла внутрь, положила на стойку мешочек риса, три моркови, украденную картофелину и сказала хозяину:
– Мне нужно сварить суп и рис, мой ребенок болен.
В кафе были посетители, кто-то выпивал, другие ели, все комментировали редкие новости, доходившие до города.
– Норвежцы сдались…
– Вейган заявил, что ситуация безнадежна…
– Для норвежцев?
– Нет, для нас…
– Милая дама, здесь не варят суп. Не из чего. Сходите в Красный Крест…
Лысеющий мужчина с багровым лицом оскалил в улыбке желтые зубы. Луиза положила кричащую девочку на стойку.
– Если ее не накормить, она через несколько часов умрет.
– Ладно, ладно, я тут ни при чем!
– Очень даже при чем – вы можете спасти малышке жизнь. Мне нужны газ и вода, разве это так много?
– Но… но… но…
От подобной наглости хозяин лишился дара речи.
– Я оставлю ее – пусть умрет здесь! И пусть все смотрят, как она умирает… Хотите, чтобы я так сделала?
Наступила тишина.
– Ну же, подойдите и посмотрите: этот ребенок сейчас умрет…
Девочка корчилась от боли и тоненько пищала – на крик сил не было, – став живым укором всем и каждому.
– Ладно, что уж там… Это исключительный случай! – сказала женщина без возраста. – Идите варите суп, я за ним присмотрю.
– Это девочка.
– Как ее зовут?
Пауза.
– Мадлен.
– Красивое имя…
Луиза готовила овощной суп и рис для мальчиков (отваром она собиралась напоить малышку), спрашивала себя, откуда взялось это имя, и не находила ответа.
44
В восьми сбитых из штакетника ящиках кудахтали, пищали, кулдыкали, гоготали двенадцать куриц и цыплят, три индюшки, пять уток и два гуся. Птицы просовывали головы в щели между планками, как будто торопились потерять их. Больше всего хлопот было с теленком, его кое-как привязали в кузове и специально ехали медленно, но на каждом повороте ноги у теленка опасно разъезжались, и он рисковал свалиться за борт.
– Скажите, отец, – спросила сестра Сесиль, – что вы намерены делать с этим животным?
– Мы его съедим, что же еще?
– Кажется, пятница – постный день…
– Милосердный Господь не рассердится, сестра, мы постимся четыре дня из пяти!
Бельгиец Филипп то и дело оборачивался, проверял, как там теленок. В разговор он не вмешивался, но слушал внимательно.
Монахиня все никак не успокаивалась:
– Собираетесь сами его забить, отец?
Дезире быстро перекрестился: Иисус, Мария, Иосиф!
– Ну что вы, конечно нет! Пусть Господь избавит меня от такого испытания!
Оба повернулись и посмотрели на чудесного теленка с широко расставленными круглыми ушами, волооким взглядом и большим влажным носом…
– Не могу не согласиться, сестра, дело это нелегкое.
– Нужен мясник… – воскликнул фальцетом Филипп, напугав спутников.
– Среди ваших прихожан есть такой человек, отец? – спросила Сесиль. – Надеюсь, Господь и об этом позаботился?