Дезире развел руками в знак того, что полагается на волю Всевышнего.
Грузовик с теленком имел оглушительный успех у обитателей часовни Беро. Выгрузили клетки с птицей, теленка привязали на лужке по соседству с кладбищем и начали кипятить воду.
– Ну разве он не великолепен? – спросила Алиса сестру Сесиль, и они взглянули на отца Дезире, который водружал в загон гусей, перешучиваясь с хохочущими ребятишками.
– Вы правы, – согласилась монахиня.
Женщины вошли в придел, где Алиса натянула несколько простынь, выгородив «палаты» для больных. Физическая усталость, недоедание, антисанитария, незатягивающиеся раны…
Сестра Сесиль сменила компресс женщине с варикозной язвой на ноге («Вам нужны протеины, будем кормить вас мясом…») и вдруг спросила, заметив обручальное кольцо на пальце Алисы:
– Вы замужем?
– Уже двадцать лет…
– Он военный?
– Жандарм. С тридцатилетним стажем.
Алиса опустила голову, охваченная внезапным волнением. Возникла неловкая пауза.
– Я ничего о нем не знаю, понимаете, сестра? Он остался в Париже – не знаю зачем, должен был приехать сюда, но… – Она достала носовой платок и вытерла слезы. – Я понятия не имею, что с моим мужем… – Алиса сделала храбрую попытку улыбнуться. – Я каждый день молюсь с отцом Дезире за благополучное возвращение Фернана.
Монахиня участливо погладила ее по плечу и попросила проводить к священнику.
– Трех больных необходимо срочно госпитализировать, хочу поговорить с ним об этом. У женщины с язвой может развиться гангрена. У подростка, которого вы мне показали, симптомы диабета, но я ничего не могу утверждать, пока не возьму анализы. А у мужчины с кровью в стуле я подозреваю серьезные кишечные проблемы…
Алиса чувствовала себя виноватой, ее затрясло. Отец Дезире раскрыл объятия и сказал:
– Вы ни в чем не виноваты, дочь моя, потому что совершили невозможное! Чудо, что все эти люди пока живы! И обязаны этим вам!
Сестра Сесиль вернула разговор в практическое русло:
– Больница Монтаржи переполнена, а другого медицинского учреждения поблизости нет.
– Нам понадобится помощь Господа! – откликнулся Дезире. – А пока будем делать все, что в наших силах, согласны?
Он велел Филиппу «готовить грузовик», как делал всегда перед выездом, словно просил запрягать, монахиня увлекла Алису в сторону от чужих взглядов и сказала:
– Вы проделали потрясающую работу, дорогая, и очень непростую…
Алиса почувствовала в этой фразе какой-то не до конца ясный подтекст и не спешила отвечать.
– Но мы не способны дать больше того, что имеем…
«На что она намекает? – всполошилась Алиса. – Предлагает ничего не делать? Бросить всех этих людей на произвол судьбы?»
Она молча кивнула, сочтя разговор оконченным, и собралась было уйти, но монахиня удержала ее за запястье, посчитала пульс, надавила указательным пальцем под глазом…
– Вообще-то, у нас не три, а четыре экстренных случая… У вас проблемы со здоровьем?
Алиса попробовала высвободиться, но Сесиль не позволила.
– Стойте спокойно! – приказала она и, не спрашивая разрешения, положила ладонь ей на грудь рядом с сердцем. – Вы не ответили, Алиса… Вы здоровы?
– Были проблемы, но…
– Сердечные?
Она кивнула, и монахиня ободряюще улыбнулась:
– Вам нужно отдохнуть. Места в больнице нет, и отец Дезире вряд ли найдет решение, но…
– Найдет, обязательно найдет! – не дала ей договорить Алиса.
В ее голосе прозвучала такая вера, что монахиня смутилась.
– Сестра! – Молодой священник улыбался Сесиль с подножки грузовика. – Мы отправляемся на поиски Провидения и будем по дороге молить Господа о помощи. Думаю, вам стоит поучаствовать…
Час спустя они въехали на территорию казармы в Монсьене, где только что разместились последние части 29-й пехотной дивизии, те самые, что проходили мимо фермы Сиприена Пуаре.
Их появление произвело должный эффект. Солдаты, получившие приказ отступать, чувствовали себя обманутыми, слухи о перемирии передавались из уст в уста, а тут нате вам – Иисус, окутанный белым дымом, огромное распятие, кюре в черной сутане, воздевающий руки к небу и призывающий на помощь Небеса. Как уж тут не проникнуться…
Стало тихо. Многие поспешно крестились. Полковник Босерфёй вышел во двор.
При виде молодой монахини люди замерли, боясь даже вздохнуть. Одних впечатлил чепец, других – светлые, как у ангела, одежды.
Отец Дезире и Сесиль составляли воистину впечатляющую пару.
– Святой отец… – сказал полковник, человек с квадратным, в форме коробки, лицом, светлыми глазами, бакенбардами, переходящими в окладистую седую бороду, и ярко-рыжими усами.
– Сын мой…
По тому, как уважительно, даже почтительно, приветствовал его полковник, отец Дезире понял, что имеет дело с человеком, чья вера крепка и непоколебима.
– Думаю, меня к вам привел Господь…
Они беседовали в импровизированном кабинете полковника.
Солдаты во дворе курили и глазели на монахиню, оставшуюся у грузовика, за рулем которого сидел Филипп (он, похоже, даже здесь боялся, что машину угонят). Один из солдат решился подойти, другие последовали за ним, Сесиль предложили кофе, воды, она улыбнулась и покачала головой, но сказала:
– Я буду рада принять от вас в дар несколько мешков кофе, сахара и сухарей…
Отец Дезире и полковник Босерфёй смотрели в окно на тяжелую машину с огромным красным крестом, приданную полевому военному госпиталю…
– Это невозможно, отец, вы ведь понимаете…
– Могу я задать вопрос, сын мой?
Полковник молча ждал, что скажет священник.
– Несколько часов назад по радио объявили, что немцы заняли Париж. Знамя рейха водрузили на Эйфелеву башню. Как по-вашему, когда правительство капитулирует?
Фраза прозвучала обидно, даже оскорбительно. Одно дело – просить о перемирии, сдаться – значит признать поражение.
– Не понимаю…
– Я объясню, сын мой. Сколько у вас раненых?
– Ну… В данный момент…
– Ни одного. У вас в госпитале нет ни од-но-го пациента! А в моей часовне завтра умрут десять человек, еще десять – послезавтра. Не имеет значения, что вы скажете командирам, главное – те слова, которые вы произнесете, представ пред Господом. Сможете, без гибельных последствий для души, признать, что предпочли иерархию – совести? Вспомните: «И попросили сыны Израиля Всевышнего: Укажи нам путь, и мы встанем на него…»
До поступления в Сен-Сир, где он был одним из лучших, полковник недолго учился в семинарии, но этих строк не вспомнил…
А отец Дезире не сдавался.
– В случае необходимости машина вернется сюда через два часа, а до тех пор ею будем пользоваться мы, ведь Он сказал: «Длань Господня там, где сердце человеческое приносит на алтарь свою веру».
Полковник понял, что должен освежить память, вернувшись к Писанию.
А Дезире был очень доволен собой как сочинителем. Как же ему нравился этот труд! Импровизировать – все равно что переписывать Библию.
Санитарная машина последовала за Божьим грузовиком. Полковник перекрестился, глядя вслед. Он дал священнику медикаменты, перевязочный материал, инструменты и майора медицинской службы, которому поручил вернуть казенное имущество в часть ровно через сорок восемь часов.
Сидевшая в кабине сестра Сесиль повернулась к Дезире:
– Вы были очень убедительны, отец… К какому ордену вы принадлежите?
– Святого Игнатия[72].
– Святого Игнатия? Странно…
Священник молча, с любопытством, смотрел на монахиню, ожидая продолжения, и она добавила:
– Я хотела сказать, что никогда не встречала членов этого ордена.
Дезире уловил жесткую нотку в голосе монахини и ответил широкой, обворожительной – светской! – улыбкой.
О нет, он не был бабником, и не потому, что не хватало возможностей: выступая в разных образах, он мог тысячи раз насладиться женскими прелестями. Адвокат, хирург, летчик и учитель Дезире Миго всегда нравился дамам, но следовал железному правилу: никаких отвлечений от работы! До – конечно. После – охотно. Но во время – никогда. Дезире был профессионалом.
Он одарил сестру Сесиль обаятельной улыбкой, чтобы выиграть время. Не короткий миг, отделяющий вопрос от ответа, а тот «безразмерный» отрезок времени, который мужчины и женщины готовы дарить понравившемуся человеку. Очарованность, пусть и ненадолго, побеждает недоверчивость, и мы откладываем на потом попытку понять, почему усомнились.
Интонация сестры Сесиль не была насмешливой, он уловил в ее голосе сомнение в своем… персонаже. Прозвенел звоночек тревоги.
Этот предупредительный знак всякий раз означал одно и то же: пора готовиться к бегству. Он не понимал одного: почему это случилось так скоро, они с сестрой Сесиль знакомы всего день…
45
Рауль тащил Габриэля на спине добрую сотню метров, потом выдохся и опустил на землю.
– Черт побери, мы сделали этих придурков!
Он огляделся, не веря своим глазам, и снова закинул Габриэля на плечо.
– Нечего прохлаждаться, вперед, приятель!
Габриэль все еще не пришел в себя, его тошнило, раненая нога отнималась. Он бы охотно остался лежать на земле в ожидании смерти.
Немецкая эскадрилья не расстреливала дорогу, это были не бомбардировщики, а разведчики. Но зачем они пикировали, зачем летели над землей на бреющем полете? Хотели напугать и без того обезумевших от страха беженцев? Все может быть. Вряд ли кто-то понимает, в чем смысл этой войны.
Метров через триста за деревьями показалась дорога, и Габриэль ужаснулся: они вернулись туда, откуда пришли! Где-то поблизости лежат в кювете мертвый Доржевиль, молодой коммунист и другие расстрелянные.
– Давай, старший сержант, залезай внутрь.
На обочине стоял грузовичок с брезентовым кузовом, на котором было написано какое-то итальянское слово: Рауль помнил, что капитан с пистолетом, аннамиты и запыхавшийся аджюдан появились через несколько минут после того, как они прошли мимо этой машины.