– Возвращаться сюда нелогично, – сказал он, подсаживая Габриэля в кузов. – Им и в голову не придет искать нас тут, они наверняка решат, что мы будем пробираться к Луаре.
Габриэля клонило в сон, и он едва слушал, а Ландрад наблюдал за дорогой через дыру в брезенте.
– Отдохни, тебе это пойдет на пользу, – велел он Габриэлю, и тот провалился в сон.
Он помнил, что утром просыпался и снова заснул, а теперь был в грузовике один.
Габриэль не без труда повернулся на бок, подтянулся на руках и выглянул наружу. Светило солнце, беженцев стало меньше. Сработало правило случайности, согласно которому элементы распределяются гроздьями и во времени, и в пространстве. По дороге идут сотни людей, потом на несколько часов она пустеет, а через какое-то время поток снова наполняется. Машин не было, остались только велосипедисты. Наверное, бензин закончился раз и навсегда.
Заметив колонну военных грузовиков, Габриэль распластался на дне кузова. Машины были французские, значит у армии топливо есть. Куда они направляются, почему едут вдоль Луары? Он вдруг вспомнил слова Рауля: «Оставайся здесь, я прогуляюсь…» Боже… Их чуть не пристрелили на обочине. Рауль ударил капитана, они сбежали, так что если их поймают, сразу расстреляют, а этот болван Ландрад отправился «на прогулку»! Они же не туристы на отдыхе! Асфальт дрожал под колесами. «Что будет со мной, если Рауля арестуют? – подумал Габриэль и сразу устыдился своих мыслей. – Ведешь себя как шкурник! Он тебя спас, а ты если о чем и беспокоишься, так только о своей жалкой жизни…»
Габриэль огляделся. Бо́льшую часть кузова занимал буфет в стиле Генриха II. Воистину, люди – странные существа: спасаются бегством и тащат с собой мебель! Джутовые мешки мародеры вспороли, коробки опустошили, ящики разломали, забрав все ценное.
Он чувствовал, что нога отекла (крови на бинтах не было), и размотал повязку. Ничего хорошего он не увидел: рана нагноилась. Габриэлю стало страшно, и в этот момент раздался голос Рауля:
– Нам повезло, я раздобыл кролика. Целого кролика, слышишь меня? Ты чего расклеился? Очнись и утешься! Я принес кролика!
Габриэль понял, что проголодался. Когда они ели в последний раз? Теперь понятно, почему он так ослаб. Но кролик…
– Как мы его сварим? – спросил он.
Рауль расплылся в улыбке:
– Забудь, старина, кролика больше нет, он его сожрал, целиком!
Габриэль высунул голову наружу.
– Представляю тебе Мишеля, – сказал Ландрад.
Рядом с ним сидел огромный пес серой масти с белым пятном на груди, толстым черным носом и розовым языком сантиметров тридцати в длину… Весил великан не меньше семидесяти килограммов.
– Благодаря кролику мы с Мишелем подружились, я его угостил. Теперь мы неразлучны, правда, малыш?
– Но мы могли бы…
– Знаю, знаю, жрать хочется до невозможности, зато я сделал доброе дело и кое-что тебе принес. Давай, посмотри!
На дороге стоял широкий деревянный ящик на железных колесиках с рекламным лозунгом на боку, сделанным синими буквами: «Мое мыло – это Монсавон!»[73] Габриэль понял замысел товарища, заметив, что грудь Мишеля обвязана веревкой.
– Если господин барон соизволит…
И они отправились в путь: Рауль Ландрад на своих двоих, Габриэль – в ящике из-под мыла и Мишель в упряжке. Рауль распевал во все горло:
– Мы победим, потому что мы – сильнее всех!
Могучий кане-корсо[74] с покладистым нравом легко тянул упряжку, и, когда смолкла «победная песнь», стал слышен резкий противный скрип колес по асфальту.
Рауль не только поймал кролика и приручил пса, он провел рекогносцировку.
– Сен-Реми-сюр-Луар в той стороне, километрах в двенадцати, – объяснял он. – Но нас могут обнаружить и опознать, так что лучше отправимся в Вильнёв. Думаю, там будет безопаснее, и доктора найдем, чтобы занялся твоей ногой.
Итак, Рауль предлагал идти на юг. Они были дезертирами, мародерами и беглыми заключенными в розыске. Им следовало избегать мостов и главных дорог, повернуть на восток и попытаться переправиться через Луару. Дальше будет видно.
Уже на первом привале оба поняли, насколько фантастичен этот план. Мишелю требовалось много пить, а уж есть… Рауль обнаружил его привязанным к забору дома на выезде из деревни: наверное, хозяева побоялись, что он побежит следом, когда уезжали… На привалах громадный пес клал голову на колени своего спасителя и довольно сопел.
– Милый песик, да?
Габриэль вспомнил цирковую обезьянку, чья жизнь оборвалась так трагично, потому что Рауль разозлился. Мишель, конечно, не чета обезьяне, его Ландрад в канаву не выбросит, но только Небу ве́домо, чем закончится их приключение.
Они шли, петляли по проселочным дорогам, чтобы не смешиваться с беженцами, с трудом добывая еду. Рана Габриэля требовала срочного вмешательства.
– Не смертельно, но дренаж не помешал бы… – утешал друга Рауль. Он был тысячу раз прав, вот только сделать они ничего не могли. Пока не могли…
46
Луиза забрала тележку с детьми и покормила их. Женщина, которая стерегла мальчиков, пока она варила суп и рис, устроила их в глубине зала.
– Эй, только не на бильярде! – крикнул хозяин. – Изгадите сукно!
– Не нуди, Раймон… – бросила женщина, даже не оглянувшись.
Луиза так и не узнала, кто она – жена, мать, клиентка, соседка, любовница?
Звенели стаканы, щелкала касса, стучали тарелки… Обстановка напомнила Луизе «Маленькую Богему». Что стало с мсье Жюлем? Она не верила, что ее друг погиб, представляла его живым, и большую часть времени ей это удавалось.
Луиза совершенно вымоталась, чувствовала себя грязной, едва справлялась с нервами и очень хотела есть.
Женщина отвела ее в заднюю комнату, к раковине с краном, достала из шкафчика две ветхие, но чистые тряпки, кивнула на кусок мыла и сказала:
– Закрою вас на ключ. Постучите, когда закончите.
«Наверное, так освежались проститутки в дешевых гостиничных номерах…» – подумала Луиза, выстирала трусы и надела их мокрыми, взяла с полки несколько тряпок, спрятала под блузкой, но устыдилась, положила все обратно и только после этого постучала.
– Берите тряпки, они вам пригодятся, – сказала женщина, успевшая переодеть детей, и Луиза поняла намек: ей пора, здесь для нее сделали все, что могли.
– Спасибо, – сказала она, вложив в одно слово всю свою признательность. – Не знаете, где я могу оставить мальчиков, они ведь не мои?
Да, она была в мэрии. Нет, в Красном Кресте ей отказали. Возможно, в префектуре? Женщина отвечала отрывисто, напряженным тоном – очевидно, боялась, что Луиза бросит детей и сбежит.
И вот она снова на улице.
Ее «одарили» двумя бутылками воды, рисовым отваром в банке из-под огурцов и тряпками с маленьким кусочком мыла в газете. Через какое-то время детей снова потребуется переодеть и накормить, но несколько часов у нее все-таки есть. Луиза почти обессилела, но так и несла малышку на одной руке, а другой толкала тележку.
Мысленно она составляла список того, что требуется найти непременно и как можно быстрее.
Встретив женщину с коляской, Луиза спросила:
– Простите, у вас не найдется лишней пеленки?
Нет, лишней нет.
У колонки она попросила у другой женщины немного стирального порошка и два франка:
– Я совсем без денег, а там продают яблоки…
Незаметно для себя Луиза стала попрошайкой, нищенкой.
Она покинула Париж, чтобы отыскать мифического Рауля Ландрада, и могла бы стать одной из тех, кто на Северном вокзале показывал людям фотографию с вопросом: «Вы его не встречали?» А теперь клянчит у беженцев ломоть хлеба, стакан молока, кусочек сахара.
Нищета – гениальный наставник. Луиза за несколько часов научилась произносить слова, которые нужно говорить мужчинам и женщинам, молодым и старым, и изображать смущение и отчаяние.
– Мою зовут Мадлен, а вашу?
И после этого, как бы невзначай:
– У вас нет лишней шерстяной кофточки? Это для старших, подойдет даже та, что на двухлетнего…
В конце дня она набрала достаточно всего, чтобы переодеть троих детей (пришлось еще раз отстоять очередь к колонке в самом центре города) и накормить двоих. У нее имелось: три пеленки, килограмм яблок, английские булавки, метр бечевки. Один молодой папаша тайно от жены отдал Луизе летний костюмчик, но он, к сожалению, оказался велик мальчикам. Еще она нашла кусок брезента, свернула его в трубку на случай дождя и положила в тележку, хотя с трудом справлялась с ней. Отпопрошайничества до воровства один шаг. Луиза начала присматриваться к коляскам: долго стояла на одном месте, как будто ждала встречи, а сама наблюдала за матерью, которая на минуту оставила коляску на тротуаре. В последний момент передумала и быстро ушла, стыдясь не намерения украсть, а своего малодушия. «Я была бы никудышней матерью…» – думала она, напевая колыбельную малышке. Окружающие принимали ее за сумасшедшую.
Поздним вечером силы закончились.
Луиза невзлюбила город, потому что чувствовала себя здесь «нищебродкой» (это было словечко мсье Жюля). Она решила уйти и попытать счастья в деревне, может, хоть там найдется приют для детей. Ей советовали сходить в префектуру, она же думала оставить малышей на какой-нибудь ферме, но потом вспомнила извергов Тенардье из «Отверженных», отказалась от этой мысли и направилась в Вильнёв.
У девочки снова начался понос, пришлось дважды менять пеленку, на подгузники ушли все тряпки доброй женщины из кафе, животик у малышки вздулся, она жалобно плакала и выглядела совсем больной.
Начался дождь, крупный, грозящий перейти в ливень, небо почернело. Ехавшие мимо машины то и дело обдавали Луизу водой, и ноги у нее заледенели. Она попыталась защитить детей, соорудив навес из куска брезента, но ветер сорвал его, и он полетел вверх, крутясь, как воздушный змей. Пришлось пожертвовать оставшимися пеленками и накрыть малышей, которые так испугались грома, что орали, срывая голос.