«Нужно где-нибудь оставить близнецов… Вернусь назад, зайду в церковь и… Я же их подобрала, найдется кто-нибудь еще, другой добрый человек…»
Луиза плакала, и дождь смывал ее слезы, заливал дорогу, деревья. «Не бойтесь, маленькие мои! – кричала она. – Одни вы не останетесь, обещаю!»
Совсем рядом, справа, в землю ударила молния, детский крик перешел в визг.
Луиза запрокинула голову, уронила руки. Это был конец.
У нее начались галлюцинации, в прорехах между тучами мелькали огромные страшные лица, молнии казались мечами великанов. «Следующая убьет меня…» – равнодушно подумала она и вдруг увидела на дороге огромный крест – не воображаемый, реальный, стоящий в кузове грузовика.
На землю спрыгнул мужчина. Он улыбался, как ангел, и был одет в черную сутану.
– Возлюбленная сестра! – Его голос заглушил раскаты грома. – Кажется, Господь услышал вас…
47
Долгий арестантский марш закончился вечером, на большом летном поле к северу от Сен-Реми.
Заключенные из разных групп сидели плечом к плечу на взлетной полосе.
– Все здесь? – спросил капитан Хауслер.
– Боюсь, что нет… – ответил Фернан, и командир побледнел: людей было определенно меньше, чем на старте. – Начинайте перекличку! – приказал он.
Унтер-офицеры достали мятые листы со списками и принялись выкликать фамилии. То и дело возникала пауза, если человек не отзывался, и тогда громко и внятно звучало слово «отсутствует». Капитан слегка прихрамывая расхаживал вдоль полосы (удар Ландрада по лодыжкам оказался очень чувствительным). Фернан занес результаты в отдельный список и доложил Хауслеру:
– Отсутствуют четыреста тридцать шесть человек, мой капитан.
Сбежало больше трети заключенных, на волю вырвалось пятьсот грабителей, воров, анархистов, коммунистов, уклонистов и саботажников всех мастей. Все понимали, что армия пополнила «пятую колонну» предателями и шпионами…
– Было много смертей, мой капитан…
Эта информация ободрила Хауслера: беглец на войне – твой провал, умерший – победа. Унтер-офицеры перечислили каждый своих «усопших» и причины смерти.
– Всего тринадцать, мой капитан, – подвел итог Фернан, – шестеро расстреляны при попытке к бегству. Семеро других были…
Он сделал паузу, не зная, как сформулировать поаккуратнее.
– Они…
– Отставшие, аджюдан-шеф, отставшие!
– Так точно, мой капитан… Отставших тоже расстреляли.
– В соответствии с приказом?
– Так точно, в полном соответствии, мой капитан.
Неожиданно для всех привезли довольствие на тысячу человек. В Гравьере они дохли с голоду, теперь не знали, куда девать излишки.
– Скажите, аджюдан-шеф…
Фернан обернулся. Капитан зна́ком отозвал его в сторону:
– Вы ведь подадите рапорт об инциденте на двадцать четвертом километре?
Вот как это теперь называется – «инцидент»…
– Как только освобожусь, мой капитан.
– Давайте-ка я выслушаю устную версию. Сейчас.
– Так вот, мой капитан…
– Смелее, смелее!
– Хорошо. Прикончив троих отставших на двадцать третьем километре, вы застрелили из пистолета одного тяжело больного заключенного и собирались сделать то же самое с другим, раненным в ногу…
– Подволакивавшим ногу!
– Так точно, мой капитан! В этот момент эскадрилья бошей совершила налет на дорогу, и один из заключенных, воспользовавшись всеобщим замешательством, сбил вас с ног и сбежал вместе с сообщником.
Капитан смотрел на Фернана с таким изумлением, словно впервые его увидел.
– Великолепно, аджюдан-шеф, просто великолепно! Что сделали вы, чтобы предотвратить побег?
– Я произвел два выстрела, мой капитан. К сожалению, стрельба была неточной, поскольку я торопился…
– Куда?
– Прийти на помощь раненому командиру, мой капитан.
– Безукоризненно! И вы, конечно же, преследовали сбежавших…
– Так точно, мой капитан. Я бросился в погоню.
– И?..
– И взял левее, мой капитан, тогда как беглецы, увы, выбрали противоположное направление.
– И?..
– Моей главной задачей, согласно приказу командования, была не погоня за двумя совершившими побег заключенными, а сопровождение ста двадцати человек в Сен-Реми-сюр-Луар!
– Отлично…
Капитан выглядел очень довольным. Все исполнили свой долг. Им не в чем себя упрекнуть.
– Рапорт я должен получить до вашего отбытия.
Формулировка насторожила Фернана.
– Мои люди хотели бы знать, когда закончится их командировка…
– Сразу после отправки заключенных на базу в Бонрене.
– То есть…
– Точная дата мне пока неизвестна. Через день-два я ожидаю инструкций.
Это никогда не кончится…
Летное поле было мало приспособлено для приема и содержания шестисот заключенных. Палатки поставили, но о койках, конечно, никто не подумал, обедов хватало с лихвой, но суп пришлось есть холодным. Впрочем, горячим он вряд ли стал бы вкуснее.
Фернан собрал арестантов, за которых отвечал: от ста пустившихся в путь осталось шестьдесят семь. «Тридцать три процента отсева, – быстро подсчитал он, – чуть лучше средней цифры».
Он решил дать послабление, а подчиненным сообщил:
– Мы не знаем, сколько пробудем здесь.
– Думаете, дело может затянуться?
Борнье все приходилось повторять по несколько раз, к этому Фернан успел привыкнуть.
– Никто не знает, но, если да, наши «подопечные» начнут нервничать, поэтому сейчас не стоит слишком на них давить.
Старший капрал, вопреки ожиданиям, не разразился бранью в адрес «сволочей и подонков»: его так потрясли события на 24-м километре, что он до сих пор не оправился от чувства вины.
Заключенным позволили общаться между собой, группы и кланы воссоединились – нет ничего живучее! – но люди остались разобщенными. Некоторые грызли себя за упущенную возможность сбежать, другие считали, что живы до сих пор только потому, что не поддались искушению. Коммунисты потеряли троих товарищей, кагуляры – двоих, как и анархисты, и все убедились, что угрозы охранников – не пустая болтовня.
Ночь прошла тихо, только летали где-то высоко немецкие самолеты, к которым все успели привыкнуть.
Фернан соорудил подушку из «денежного» мешка и предался тяжким раздумьям. Деньги, полмиллиона франков, из-за которых он не уехал вместе с Алисой, не вызывали ничего, кроме омерзения. Война с лету уничтожила мечту, ради которой он стал вором. Фернан всю дорогу обзывал себя лжецом и трусом, а теперь вот стал еще и предателем. Именно так – предателем, выстрелившим в воздух, а не в спину беглецам. Он понял, почему так поступил: капитан прикончил молодого парня, и ему, Фернану, тоже пришлось бы убить безоружного человека, который только что получил письмо от невесты.
Фернан резко сел, сунул руку в мешок, нащупал заветную книгу, погладил обложку. Боже, как же он скучает по Алисе!
48
– Гроза до нас не добралась? – удивился отец Дезире, спрыгнув из кузова на землю.
– Бог миловал! – ответила Алиса, как раз прикидывавшая, как бы они стали защищать подступы к лагерю, реши буря навестить их.
– Воистину так!
– Что с вами стряслось, отец?
Священник промок до нитки, мокрая сутана облепила тело.
– Я получил дар Небес, да не один – четыре!
Он открыл дверцу кабины и помог спуститься молодой женщине с младенцем на руках. Ее отрешенный вид произвел на Алису сильное впечатление. Никто не представляет себе Богоматерь маленькой толстушкой, а Алиса, попроси ее кто описать Деву Марию, сказала бы: «Вот Она!» Красивая женщина с замкнутым, почти суровым лицом страдалицы прижимала к груди ребенка, и от нее исходила какая-то свирепая, первобытная сила вкупе с животной чувственностью. Она тоже вымокла, и Алиса сбегала за одеялом, чтобы согреть молодую мать.
Отец Дезире уступил ей свое место в кабине и стоя ехал в прицепе, раскинув руки, подняв лицо к разгневанным небесам, и кричал: «Спасибо, Господи, за милости Твои!»
Он был в отличной форме…
Луиза сделала два шага, попробовала улыбнуться, отдала младенца Алисе и вытащила из кабины близнецов. Мальчики орали как резаные, крутили головами и смотрели на мир со смесью страха и любопытства.
– Боже мой… – прошептала Алиса.
– Именно так я и сказал, – откликнулся отец Дезире.
Луиза не верила своим глазам.
Она только что покинула одичавший из-за войны город, где оказалось почти невозможно обиходить трех малышей, а теперь оказалась в некоем подобии цыганского лагеря. Палатки, веревки, натянутые между деревьями, соломенные тюфяки, нагромождение ящиков, жаровня, огород, серые трубы, доставляющие воду, загон с волооким теленком, четыре свиньи и огромный военный грузовик с брезентовым кузовом с красным крестом на крыше и металлической лестницей. Повсюду сновали деловитые мужчины и женщины, сохло белье, кто-то накрывал обед на поваленных надгробиях, кто-то прямо на траве чистил только что выловленную рыбу. Справа, в «уголке старейшин», на стульях и креслах отдыхали очень пожилые люди, а слева, в уличном «манеже», играли дети: брызгались водой, бегали, падали, визжали, потом появилась пожилая женщина в черном халате и сделала им внушение – строго, но необидно.
– Добро пожаловать в дом Господа, сестра, – произнес чей-то голос за спиной у Луизы, она обернулась и встретилась взглядом с молодым священником (на вид она дала бы ему лет тридцать, не больше). Он улыбался весело и открыто, вселяя радость в сердце собеседника, глаза под тонкими бровями сверкали, волевой подбородок сделал бы честь киноактеру.
– Так, что тут у нас?
Сестра Сесиль озабоченно щупала животик девочки.
– Я не смогла ее правильно накормить… Она не…
– Дадим бутылочку, и все наладится, не волнуйтесь.
Монахиня отправилась по своим делам.
– Вот и прекрасно, – обрадовался отец Дезире, – Алиса займется вами, а когда этот ангел насытится, мы найдем для вас свободный уголок. Мальчиками я займусь сам. Они ведь близнецы, я не ошибся?